Александр Дресвянкин
Два поцелуя в стекло.
1.
Я помню тебя. Я знаю тебя. Я помню, ты шёл за мной по серым, мокрым неуютным улицам, догоняя меня, думая, что это шутка, что так не бывает. А, может, и бывает, только в каких-то нелепых фильмах с банальным сюжетом. Но ты ошибся. И на этот раз… Мне было так горько и обидно, обидно до слёз. А ты снова не понял меня. Переулки, переулки, переулки.... Так тревожно. Я не вернусь, а у тебя остались мои вещи. Дорогие мне вещи. Важные.
Ты уже почти нагнал меня:
– Ловить? – спрашиваешь, смеясь.
Как же больно, ведь я не шучу. Я ухожу. Не могу больше. А ведь всё из-за пустяка. Снова из-за пустяка. Ведь там же были дети! У них нет никого. Мне хотелось уделить им хотя бы чуточку внимания и заботы. Только поговорить с ними, тем более, что ты был занят своими делами, в тот момент я была тебе не нужна. Какие-то дети из детдома, им так хотелось поговорить со мной! Я застёгивала мальчику пальто, и весело болтала с ним. Так, о каких-то пустяках, о любимых игрушках – им ведь так мало надо! А ты как-то странно наблюдал за мной, а потом, когда я заговорила с тобой, то поняла, что ты обиделся на меня. Ты ничего не говорил, но я догадалась, тебе не понравилось, что я говорила с ними, я должна была ждать тебя, а не тратить время попусту на пустые разговоры. И я заплакала. Ты впервые увидел мои слёзы. Я пулей выбежала из этого унылого здания и помчалась по мокрым от дождя улицам.
Незнакомый мне район. Какой-то деревянный забор на узкой улочке, может за ним выход? Рослые мужики в тельняшках и грязных брюках таскают цемент, кто-то грузит песок, кто-то устроил себе перекур. Заметили меня. Будто в первый раз увидели женщину. Заорали, замахали руками. Противно. Надо скорее уйти отсюда. Снова выхожу на ту же улицу. Тебя нет. Отстал, а может, просто надоело идти за мной. Игра окончена. Понял-таки, что не шучу. Горько усмехаюсь. Что ж, теперь бы только до дома добраться. Людей так мало, спросить-то некого, где я вообще. Где? Грустно. Понимаю, что ты всё равно "проявишься". Но не сейчас, а тогда, когда я 6уду меньше всего ждать этого…
2.
Вернулся. Месяцы летят за месяцем, уже шестой заканчивается, но до сих пор ничего не понимаю. Город тот же, и не тот, вроде. Улицы, дома, всё на тех же местах, это неизменно. Но внешний вид, и самое главное содержание, всё другое! Того, что было нет, нигде. Оно, видимо, там, в поза той жизни осталось. Ту же, которую прожил, тоже не нахожу. Её можно лишь обозначить вешками на унылой линейке бытия. Четыре года. Но ничего эти два слова не скажут. О том, как прожито. И, что пережито. Нужно как-то приспосабливаться. Терпеть ненавижу! Подстраиваться, подо что-то, или под кого-то. Этот город, жизнь, и все они, вокруг – у всего этого новые правила и порядки. Новые, придуманные и установленные ими. Не мной и не для меня. Мои, похоже, остались там, в той, обозначенной вешками. Навсегда. Да и сам тоже.
Там всё было проще. Грязь это грязь, кровь это кровь, Родина там, где остались вы. Те, кто рядом друзья. И не надо ничего говорить, там, вообще, мало говорят, нет необходимости. Чем меньше говоришь, тем больше видишь, слышишь и понимаешь. Умение понять ценится более всего, a … "Но… кому это интересно, здесь, сейчас? Разговоры, бесконечные разговоры, пустые и ненужные". Отовсюду, с утра до вечера, как гудящий улей.
Город. На ночном балконе. Смотрю на звёзды, слушаю непонятное и … не слышу, по привычке, прячу огонёк сигареты в кулак.
Вопросы, вопросы, множество их течёт из мира ко мне, но ещё больше из меня в мир. А ответы на них, странно, но не ищу. Неинтересны.
"Ты ж сам по себе, да и не должно это быть плохо, потому как ни к кому не лезешь со своим и не мешаешь. Ненормальность, аномалия, со стороны; может быть, хотя, так ли уж нормальны считающие себя таковыми, и насколько можно считать ненормальными тех, на кого повешен сей ярлык. У каждого своя система измерений, так что спорный вопрос. Общепринято! Мораль! Правила! Чьи они и для кого, если рождённый свободно выбирать человек, сам, в каждой конкретной ситуации определяет, что ему быть и как делать. Сами того не замечая, вы считаете человека интересным и умным, если он с вами согласен. Только тогда он для вас такой. Кого-то можете посчитать хорошим, если он так же беден. Потому что и вы бедные, а единственная причина этого то, что вы хорошие. То же с богатством и положением."
Однажды, четыре года назад, как раз накануне беседовал с батюшкой. Он сам подошёл и заговорил. Точно его страшных слов не помню, но смысл глубоко засел в голове:"… убийца, вольный или невольный, и сам знает, что убивать нехорошо, но в момент принятия решения необходимость перевешывает это знание… назовись, говори и делай что угодно, только сохрани жизнь, душу и сердце, никакие идеи и веры не могут сравниться по значимости с тем, что сохранишь дарованное свыше – жизнь…"
Звёзды не такие яркие, как в море и там. Ещё один. Светлячок на чёрном куполе. Проплыл и растаял. Военный, не наш. Мирные висят на месте, не отличить от настоящих, а наши по параллелям летают. Холодный камень упёрся в ногу. Еле допёр с кладбища. Может расхреначить его и выбросить? Надо бы у кого-нибудь узнать, можно ли. Нет, наверное, нехорошо будет, тем более, что на нём моё имя.
3.
Осенняя свадьба. И почему это люди так любят справлять свадьбы осенью? Холодно. И какое-то неприятное осознание того, что скоро наступит зима, а ведь совсем ещё не успели насладиться летним теплом и уютом, заставляет грустить, а не радоваться. Я мечтала, что выйду замуж весной, когда всё впереди, тепло впереди, жизнь впереди.... Мечтала.... Давно ли это было? Как будто я уже старушка, может, просто, очень много успело произойти? Ведь я даже выгляжу моложе своих лет, но… точит что-то изнутри, хочет старости, дряхлости, не я хочу, – ОНО.
Зачем я вообще приехала на эту свадьбу? Невесту, мою старую знакомую, я не видела уже несколько лет. Жениха её вообще не знаю. Зачем мне это? Захожу в огромный спортивный, (теперь это временно зал для гостей), вижу знакомые-незнакомые лица. Вроде они, а вроде… Ведь это же мой бывший класс, где я училась целый год, и даже любила… Увидели меня, рассматривают. Они так изменились с тех пор. Прошло тринадцать лет, у всех почти семьи. Смотрят-то как. Некоторые, вижу, узнали. Я хорошо одета – чёрные кожаные джинсы, дорогая рубашка, высокие каблуки.... Здороваюсь со всеми и ни с кем, с пафосным видом прохожу мимо гостей. Боже! А вот и он – моя школьная, безумная любовь. У него твоё имя. Он был отличником, прекрасно разбирался в математике, физике, а я была обычной, посредственной ученицей, хотя, свидетельство о среднем образовании без троек, смешно, даже с пятёрками. Он. Изменился немного. Почему-то быстрее заколотилось сердце, но ведь это было тринадцать лет назад!
– Привет, – говорит он тихо, а глаза улыбаются.
– Привет, я знаю, что я красива, (по крайней мере, лучше, чем в восьмом классе).
Гости потихоньку растворяются.
-Пойдём, погуляем немного перед началом торжества, предлагает он.
– Я не знала, что тебя тоже пригласят на эту свадьбу.
-Приглашали всех одноклассников, которые смогли пойти.
Мне хочется рассматривать его, не отводить взгляда я вернулась в восьмой класс.
– Как ты живёшь, спрашиваю я.
Вместо ответа, мой бывший одноклассник пожимает плечами и улыбается, тоже не отводя от меня взгляда. Мы уже вышли из этого скучного зала, спускаемся по лестнице, находим какой-то маленький кабинет. Можно поговорить наедине.
– Женат?
– У меня маленький сын. Ещё года нет.
– Всё хорошо?
– Мы не живём с женой. Разведены.
– Почему? То есть… Извини. А как же сын?
– А…
– Я не хочу, прости. Всё будет нормально.
Заныло сердце, так заныло. Он казался мне таким недосягаемым, таким умным, а я? Что я умела? Оставалась на дополнительные занятия по химии, лишь бы только в свидетельстве не было троек. После строгой и умной учительницы по алгебре и геометрии в другой школе, где я училась до этого, в этой преподавала хорошая, но слабая, в отношении знаний, казашка, которая объясняла даже мне понятный, несложный материал, "пережёвывая" по несколько раз за урок. О том, что я занималась в музыкальной школе, конечно, знали, он даже слышал, как я играла на одном из праздников, но мне казалось, что ему было всё равно, и я могла только мечтать о том, чтобы он обратил на меня внимание. Я всё ещё смотрела на него, не отводя глаз, а моему сердцу было больно от воспоминаний о моей неумелой, детской и болезненной любви, не ждущей взаимности. Хотелось сказать ему главное, ведь теперь можно. Но он опередил меня.
– Я тоже очень любил тебя.
– Но…
– И я не мог сказать об этом.
– Как ты догадался?
Это был глупый вопрос, ведь всё и всегда было написано у меня на лице. Я никогда и ничего не умела скрывать, как ни пыталась. Я всегда помнила это лицо. Не могу сказать, что часто вспоминала, но помнила. И ещё, он мне снился. Его лицо – твоё имя. Ты и тогда был во мне, когда я смотрела в его лицо. И он смотрел на меня, впервые, так долго. Он угадал моё желание, как и я угадала его, а точнее, захотела исполнения своего, ведь моя детская любовь так и не имела окончания. Да, я уехала в другой город, не из-за него, конечно, по обстоятельствам, но, когда я изредка приезжала сюда, я выискивала его на этих смешных и нелепых улицах, в надежде, хотя бы раз увидеть.
