Александр Долинин – «Гибель Запада» и другие мемы. Из истории расхожих идей и словесных формул (страница 24)
Говоря, что Маркевич – это писатель, который на протяжении четверти века был
Вогюэ же явно стремился к тому, чтобы полюбившееся ему выражение превратилось в мем. Для этого в 1899 году он предлагает новое, уже четвертое (!) объяснение его происхождения. В статье «Русская литература: Великие годы и великие романисты, 1840–1880» («La littérature russe: Les grandes années et les grands romanciers, 1840–1880»), которая была опубликована вместе со своим английским переводом в гигантской тридцатитрехтомной международной антологии мировой литературы «The Universal Anthology», выходившей при участии виднейших ученых и писателей Европы, он, наконец, приписывает формулу одному из «великих»:
«Nous sommes tous sortis du
Или в английском переводе, где выбран вариант «из-под шинели»:
«We have all come from beneath Gogol’s
Только теперь, когда ни графини Толстой, ни литераторов-завсегдатаев ее салона (кроме Вл. Соловьева), ни тех писателей, начинавших в 1840-е годы, – Гончарова, Григоровича, Писемского, – которые могли бы причислить себя к последователям Гоголя, – уже не было в живых, Вогюэ решился придать формуле статус авторитетного высказывания русского классика мировой величины, по сути дела предложив желающим выбор между Достоевским и Тургеневым (Толстой, как известно, дебютировал только в 1852 году).
Можем ли мы верить четвертой атрибуции Вогюэ? Думаю, что нет, ибо, если б она была верной, ничто б не помешало ему с самого начала приписать формулу «великому романисту» и тем самым способствовать ее распространению. Однако именно эта – по всей вероятности, ложная – атрибуция была безоговорочно принята на веру русскими критиками, которые в большинстве своем из двух возможных кандидатов выбрали Достоевского. Если Google Books не находит ни одного русского примера цитирования формулы Вогюэ до самого конца XIX века, то в период с 1901 по 1917 год ее все чаще и чаще приводят как подлинное высказывание Достоевского во многих статьях и книгах по истории русской литературы[394]. Поскольку среди этих работ были самые популярные учебные пособия для средних и высших учебных заведений, апокрифическая фраза прочно укоренилась в сознании тех, кто получал образование в предреволюционные годы, и они-то, уже не сомневаясь в авторстве Достоевского, транслировали ее следующим поколениям. Так Вогюэ удалось создать успешный мем, который более ста лет размножается в русской, советской и постсоветской культурах и, кажется, не собирается сдавать свои позиции.
Пропущенные звенья в истории формулы «Серебряный век»: 1946–1952
В 1952 году нью-йоркское Издательство имени Чехова выпустило в свет первое полное издание романа Набокова «Дар». Как ни странно, эмигрантская критика не обратила большого внимания на это событие. Известна лишь одна рецензия на «чеховское» издание – статья «Новое слово» в еженедельнике «Посев» (1952. 13 июля. № 28 [319]. С. 10), подписанная инициалами Г.А. Ее автором был один из редакторов «Посева» Г. Андреев (псевдоним Геннадия Андреевича Хомякова, 1909/1910–1984) – как он сам себя аттестовал, «бывший советский», попавший на Запад после немецкого плена и, по его признанию в рецензии, никогда прежде Набокова не читавший. В «Даре» он увидел «большое явление, значительность которого заключается в том, что он – своеобразное „новое слово“ в русской литературе». Набоков, писал Андреев-Хомяков, продолжил «искания новых литературных форм, отвечающих нашему современному сознанию», начатые «литературным серебряным веком – последние годы прошлого столетия и начало настоящего – с его символизмом и многими другими школами».
Удивительно, но факт: в 1952 году критик – эмигрант не первой, но второй волны – уверенно именует литературу русского модернизма конца XIX – начала ХХ века «серебряным веком», как если бы это был устойчивый, общеупотребительный термин, хотя Омри Ронен в авторитетной книге об истории выражения утверждал, что оно приобрело популярность лишь «с конца 50-х и начала 60-х годов, сперва за пределами СССР, в эмиграции и среди зарубежных русистов, а потом и в метрополии»[395]. Напомню, что, согласно Ронену, всем известное ныне клише ведет свое происхождение от заметки Н. Оцупа «Серебряный век» в парижских «Числах» (1932)[396], одного абзаца в статье В. Вейдле «Три России», впервые напечатанной в «Современных записках» (1937), а потом включенной в его книгу «Задача России» (1956)[397], и фрагмента ахматовской «Поэмы без героя», опубликованного в «Ленинградском альманахе» (1945)[398]. После Ахматовой оно встречается в обзорной статье Л. Страховского «The Silver Age of Russian Poetry: Symbolism and Acmeism» (1959)[399], которую Ронен называет банальной компиляцией[400], и в мемуарной книге С. Маковского «На Парнасе Серебряного века» (1962). Именно броское заглавие книги, подкрепленное авторитетом Бердяева, которому Маковский ошибочно приписал авторство формулы «серебряный век»[401], считает Ронен, прежде всего ответственно за широкое распространение этого «обманчивого понятия и нечеткого выражения»[402].
Если принять хронологию Ронена, то «серебряный век» в рецензии на «Дар» Хомякова-Андреева должен показаться необъяснимым анахронизмом. Обстоятельства биографии Хомякова – в 1927 году, вскоре после окончания средней школы в городе Царицыне, он был арестован за попытку перейти границу, потом долго сидел на Соловках и в тюрьмах, после освобождения жил в провинции, работал на фабрике – исключают его знакомство со статьями Оцупа и Вейдле в эмигрантских журналах 1930-х годов. Едва ли знал он и более ранние случаи употребления выражения «серебряный век» у Пяста, Иванова-Разумника и Глеба Марева, указанные Роненом (при том что все они вкладывали в него другие значения). Судя по его многочисленным статьям и книгам, поэзией он никогда особенно не интересовался и редкую публикацию Ахматовой наверняка не видел.
Более того, в эмигрантской критике начала 1950-х годов выражение встречается не только у Хомякова. Так, в рецензии на сборник Георгия Иванова «Портрет без сходства» Н.Е. Андреев писал в «Гранях»: «Георгий Иванов, „замеченный и благословенный“ самими Гумилевым и Ахматовой, „Вениамин серебряного века“ русской поэзии, – поэт по самой сущности своей: легкий по ритмам, музыкальный, знающий цену слову, пленяющий стихом – четким, выпуклым, удивляющим даже привыкших к выразительности русской поэтической речи»[403]. В редакционной врезке к републикации двух ранних стихотворений Мандельштама («Уничтожает пламень…» и «Как тень внезапных облаков» [по «Аполлону» – с ошибкой: «Священных мимо берегов» вместо «Смущенных мимо берегов»]) в мюнхенском журнале «Литературный современник» [главный редактор Б. Яковлев] говорилось: «Трудно назвать другого поэта серебряного века, так самозабвенно отдавшегося поэзии и не замечавшего происходивших событий, как Осип Мандельштам. Он шел в литературе своей собственной походкой»[404].
Эти факты указывают на то, что в хронологии Ронена есть существенные лакуны, которые необходимо заполнить. Мы можем назвать три важных, но не учтенных исследователем послевоенных источника – два русских и один франкоязычный, – благодаря которым выражение «серебряный век» окончательно вошло в обиход как термин, обозначающий определенный период истории русской литературы и культуры. Во-первых, это большая обзорная книга И.И. Тхоржевского «Русская литература», вышедшая в Париже в 1946 году, а затем переизданная с поправками и дополнениями в 1950-м (она известна главным образом по разгромной рецензии на нее Бунина[405]). В главе «Конец „Золотого века“ русской поэзии», посвященной поэзии Фета, Майкова и Полонского, Тхоржевский заметил, что ими «завершился «золотой век» русской поэзии, и вступил в полемику с Владимиром Соловьевым, который, по его словам, «ошибочно относил их уже к веку „серебряному“»[406]. Соловьев, как известно, использовал выражение «серебряный век» лишь однажды, в статье «Импрессионизм мысли» (1897) о Случевском, назвав последнего «одним из немногих еще остающихся достойных представителей „серебряного века“ русской лирики»[407]. Однако в том же 1897 году приготовлялась к печати его книга «Серебряный век русской лирики (опыт философской критики)», о чем сообщало рекламное объявление на обложке 3-го издания «Духовных основ жизни»[408]. В нее, судя по всему, должны были войти, кроме «Импрессионизма мысли», другие литературно-критические статьи Соловьева 1890-х годов: «О лирической поэзии: По поводу последних стихотворений Фета и Полонского», «Буддийское настроение в поэзии», «Поэзия Ф.И. Тютчева», «Поэзия гр. А.К. Толстого», «Поэзия Я.П. Полонского». Ясно, что лирикой «серебряного века» Соловьев называет творчество поэтов, активно работавших в 1850–1880-е годы. Для Тхоржевского же этими поэтами завершается «золотой век» русской поэзии, а «„серебряный век“ придет позднее, с Бальмонтом, – и достигнет высшего напряжения и расцвета в Блоке»[409]. В главе «Проблески свежести в поэзии конца века» (Фофанов, Случевский, Анненский) он дает такую периодизационную схему: