Александр Добрый – Барс-19. Часть вторая (страница 4)

Брался за любое дело – ремонтировал детские сады и школы, научился штукатурить и класть плитку, таксовал, выполнял различные поручения, как водитель… Однажды мне предложили перегонять машины из Франции, и я с готовностью согласился.

Изумительный Париж исходил своими ножками вдоль и поперёк, открыл для себя значимые русские места – площадь Сталинградской битвы, шикарный мост Александра Третьего, бульвар Себастопол, то есть Севастополь (назван в честь победы Франции в Крымской войне) и Собор моего Ангела-хранителя благоверного князя Александра Невского.

Легко было общаться с простыми французами, хотя язык совсем не знал. Когда заговаривал на плохом английском – французы презрительно отворачивались. Но стоило произнести волшебные слова: «Же сюи рюс», – расцветали улыбки и все старались помочь или что-нибудь подробно рассказать на чистом французском. А потом весело смеялись на мои недоумённо разведённые руки. Эти слова помогли мне при одной встрече на набережной Сены – меня лихо окружили два чёрных и два белых хулигана. Их выразительные взгляды, слова и жесты «вежливо просили» кошелёк и телефон… С испугу набычившись, я подкрепил волшебное выражение отборным русским матом и такой же доходчивой жестикуляцией – к удивлению, парни заулыбались, демонстративно отдали честь, пожали мне руку и скрылись где-то в парижских подворотнях. Я мысленно поблагодарил своих отважных и благородных предков, достойная память о которых помогла и мне в этот курьёзный момент.

Русских здесь искренне любили.

Французы постоянно что-то праздновали – расставленные по всему Парижу стулья никогда не пустовали. Лёгкий ветерок разносил запах вкусного кофе и сладких парижских булочек.

Обычно я шёл на берег Сены – одним вечером любовался танго в исполнении элегантных пожилых пар, удивляясь осанке и отточенности движений. В другой день попал на весёлый праздник Рыбака, где щедро кормили запечённой на углях рыбой. Румяные продавцы, как фокусники, подкидывали разнообразных скатов и небольших акул, под задорную гармошку взвешивали пахнущих солью и тиной крабов.

Однажды попал на праздник, посвящённый императору Наполеону, которого французы трепетно и нежно любят, а памятью о нём гордятся. Переодетые наполеоновские гренадеры ходили строем и поодиночке, смешно подражая бойцам иностранного легиона, которые патрулировали улицы вокруг – военные с объёмными футуристическими автоматами привлекали внимание в аэропорту и на вокзалах. Было много детей, также одетых в белые мундиры с чёрными, обшитыми золотом, киверами. Узнав, что я русский и воодушевлённые спонтанной идеей, гренадеры быстро сунули мне в руки алебарду. Сказали, что теперь я казак и просили сфотографироваться с ними для семейного альбома.

Далее я шёл к Лувру по железному мосту Понт-дю-Арт, где молчаливые мимы с белыми лицами выделывали руками причудливые фигуры. Пройдя площадь Каррузель и сад Тюильри, заворачивал к Пляс-де-ля-Конкорд, где в стародавние времена оставили на гильотине свои головы Людовик XVI и Мария Антуанетта, которая сама взошла на эшафот, извинившись перед палачом, что наступила ему на ногу. А позже уже Робеспьер и Дантон прошли ту же экзекуцию – последний перед казнью и произнёс горькую истину: «Революция пожирает собственных детей».

А я, пройдя мост Александра III, шёл уже мимо Дома Инвалидов к Эйфелевой башне на Марсово поле, где на траве отдыхали сотни парижан и туристов, оставляя за собой кучи мусора. Рано утром неутомимые дворники приводили в порядок эти газоны перед новым налётом человеческой саранчи.

При неизменном очаровании Парижа, я отдавал ему лишь второе место по красоте и изяществу после любимого Санкт-Петербурга. Всё-таки грязь на улицах и в Сене, множество палаток клошар и метро, громыхающее порой на уровне второго и третьего этажа, не добавляли шарма Великому городу.

Купленные машины я перегонял по узким французским дорогам, вдоль виноградников и сквозь природные туннели из платанов и цветущих каштанов. Весенние маки алели по склонам холмов. Любопытные орлы стояли столбиками на придорожных оградах, заглядывая в окна проезжающих автомобилей. Я старался избегать автобанов – любовался старинными замками, неожиданными пещерами, стихийными базарами со всяким хламом на берегах Луары, где можно было запросто приобрести какую-нибудь ржавую шпагу или зубы доисторической акулы из песков Северной Африки. Старинные акведуки, черепичные крыши, витой виноград по стенам домов создавали романтический настрой – казалось, что сейчас из-за угла появятся те самые поющие мушкетёры.

Однажды я подобрал по дороге голосующего попутчика. Он ни слова не знал по-английски, я по-французски, но мы хохотали всю дорогу. Я не пожалел, что сделал небольшой крюк – этот француз и провёл мне небольшую экскурсию по таинственным пещерам и весёлым барахолкам Луары.

Две Мировые войны пощадили красоты Франции, которая в 1940 году по итогу обходного манёвра немцев через Бельгию, просто перешла на сторону Гитлера. А вот Германия, после двух чудовищных катков развязанных ею же войн, представляла сплошной «новодел» с ветряными мельницами и дымящими трубами заводов.

В отличие от праздной Франции, немцы старательно работали и выглядели богаче – машины с германскими номерами были явно дороже, но туман уныния там буквально висел в воздухе. Огромное количество дорожных камер и хмурых полицейских ярко контрастировали с Францией, где улыбающихся стражей порядка изредка можно увидеть даже на роликах и велосипедах. Немцы угрюмы, подозрительны и молчаливы, затюканные излишним контролем государства. Конечно, это субъективное мнение, но в Германии я был откровенно чужой. Намного проще там было общаться с арабами и пакистанцами.

Понравился маленький сказочный Люксембург. Помню шпили замка из-за кудрявой рощи на той стороне глубокого и широкого рва, берега которого соединял тонкий изящный мостик на хрупких, почти хрустальных опорах, доступный для проезда одного автомобиля. Я и во Франции видел улицы, где с трудом могли разминуться лишь два пешехода. Бельгия и Голландия оставили меня равнодушным, но очень впечатлили уходящие в туманную даль мосты островной Дании. Множество лебедей и белоснежных яхт теснились в многочисленных заливах, изумрудная и прозрачная вода хрустела океанской солью на зубах после купания.

Погуляв по Копенгагену и постояв за штурвалом нашего парусного фрегата «Штандарт», куда меня без проблем пригласили русские матросы, я отправился в сторону Швеции. У меня перехватило дыхание, когда после длинного туннеля я выскочил на головокружительный простор высокого моста – внизу виднелись маленькие кораблики, а над головой медленно заходил на посадку воздушный лайнер.

Мальмё встретил каким-то карнавалом, переодетыми викингами и пёстрыми лентами. Потом долгая дорога по скучной и пустынной Швеции привела меня в Стокгольм. Там было веселее – молодёжь гуляла ночи напролёт, с удовольствием и улыбками называла меня Рус, озорными песнями развлекала суровых часовых у королевского дворца Тре Крунур. Белые ночи и весёлый смех создавали впечатление родного края – несмотря на частые войны в прошлом, шведы очень похожи на нас.

Утром в бухте перед дворцом разворачивался огромный паром «Викинг», на котором я и отправился узкими извилистыми шхерами мимо маленьких островов с маленькими домиками, яхточками и неизменным государственным стягом на флагштоке. Где-то здесь семьсот лет назад выходил в походы и возвращался домой настоящий герой Швеции и вечный враг русского народа маршал Торгильс Кнутссон. В одно из таких возвращений маршал был арестован, обезглавлен и похоронен вне освящённой земли кладбища. Цена тяжкой ноши власти и завистливых наветов придворных подхалимов. И здесь «цивилизованный» Запад ничем не отличается от нас – как часто в «благодарность» за подвиг государство расплачивается смертью…

Пересекая Балтику, паром заходил в Аландские острова – с удивительным изяществом и мастерством своим огромным корпусом он лавировал в узких протоках между гранитными скалами, за трещины которых цепко держались корнями корявые сосны. «И на камнях растут деревья».

Помимо перегона машин я брался почти за любую работу, связанную с границей. Естественно использовались серые и полу-серые схемы с подозрительными личностями, что и привело к печальному результату. Меня «взяли» с людьми, которые занимались совсем уж тёмными делами.

В апреле 2005 года я угодил в тюрьму Финляндской республики с очень невесёлыми перспективами. Не люблю вопрос: «За что?»… По своему опыту знаю, что в тюрьму или на больничную койку люди попадают в назидание Всевышним: «Для того чтобы»…

Иногда Он останавливает суетливый бег своих сынов и сажает их неразумных, чтобы в тишине и покое человек подумал, разобрал грехи и ошибки, переосмыслил цели, задачи, ценности и приоритеты… Если беспутный сын делал правильные выводы, Милостивый Творец мог чудесным образом отворить двери темницы или больницы.

Нечто подобное произошло и со мной…

Сидел в Финляндии – порядки не суровы;

Вот только с милой связи никакой.

Свиданий нам нельзя, а телефон? – Ну, что вы,

Пишите письма. Те идут домой

Так долго-долго длинной чередой.

По месяцу туда, по месяцу обратно –