Александр Дмитриевич – Лето, пролитое на траву… (страница 7)

– Не трогайте его! – выдохнул он, и голос его сорвался на писк. – Вот… возьмите… у меня ещё есть… – Он протянул зажатую в потной ладони сторублёвую монету, которую, видимо, судорожно прятал всё это время.

Этот жалкий, детский жест был настолько искренним и безнадёжным, что даже коренастый на секунду опешил. Тощий же фыркнул и отшвырнул его руку.

– Иди отсюда, сопляк, – брезгливо бросил он Ромке и снова повернулся к Артёму.

– Вить, сука, не жести. – крикнул он – А теперь меня слушайте…если кому пизданёте, станете стукачами. А стать стукачом это значит потерять уважение у людей. А значит мы можем сделать с вами всё что угодно. Поэтому мы вас найдём. – Его голос стал тихим, почти ласковым. – Узнаем, где вы живёте и найдём. А потом…вот представите, что мы сделаем с вами с каждым…по отдельности… Вы же знаете, что делают со стукачами?

Он сжал кулак и несколько раз ударил по нему ладошкой и перевёл взгляд на Ромку, который тихо всхлипывал, не в силах сдержаться, его тело содрогалось в унизительных конвульсиях.

– Эй защитник дырявый! – крикнул коренастый, глядя на Ромку.

Ромка вздрогнул и поднял мокрое, перекошенное стыдом и страхом лицо.

– А может твоих друзей отпустить, а тебя на кожаную иглу посадить?

Ромка всхлипнул и снова опустил голову, содрогаясь от беззвучных рыданий.

– Вы меня поняли? – он посмотрел на каждого, добиваясь кивка, немого признания их рабского статуса. Увидев покорность в их глазах, он довольно хмыкнул. – А теперь съебнули отсюда, лохи. И чтоб я вас тут больше не видел!

Они не стали ждать второго приглашения. Выбежав на улицу, ослеплённые солнцем, которое теперь казалось им издевательски ярким, и, не останавливаясь, побежали во двор другого дома, расположенного за злополучной пятиэтажкой, подчиняясь единственному инстинкту – быть подальше от этого места, от этой вони, от самих себя.

Унижение жгло их изнутри, как раскалённая игла. Они были не просто ограблены – их сломали морально, заставив почувствовать себя ничтожной, бесправной скотиной, чья жизнь и достоинство ничего не стоят.

– Всё… всё пропало, – Роман опустился на корточки, и его плечи затряслись. – Денег нет… Мама… она же эти копейки собирала… а я… Они…они нас как…

– Молчи, – резко, почти злобно оборвал его Артём. Он был бледен, как полотно, но держался. Лишь правая нога тряслась мелкой дрожью. Внутри всё переворачивалось от ярости и всепоглощающего стыда, но сквозь это пробивалось одно холодное, ясное понимание. Он ненавидел, и эта ненависть была единственным, что согревало его изнутри.

– Всё к чёрту… – прошипел Иван. Мрази… мрази… мрази. – он сжал в бессильной злобе кулаки.

– Пошли, – сквозь зубы, с усилием повторил Артём и, развернувшись, зашагал прочь. Он шёл не повернул в сторону Штаба, он шёл к рынку. Иван и Ромка, погружённые в себя, поплелись за ним, словно призраки, неся на себе невидимый груз только что пережитого унижения.

Они брели в гнетущем молчании, уткнувшись взглядами в асфальт. Дорога до рынка показалась вечностью. Артём, не говоря ни слова, свернул за глухую стенку киоска и остановился.

– Всё, стойте. Пошлите за киоск. Ром, как мы зайдём посмотри, чтобы никого не было и иди к нам.

За киоском он опустился на одно колено, снял кроссовок. Из-под стельки он вытащил несколько смятых, но целых купюр.

– Держи, – Артём протянул деньги Ивану. – Пятьдесят тысяч и три по десять. Припрятал.

Иван смотрел на деньги, потом на Артёма. В его глазах было не просто недоверие и облегчение – был шок, граничащий с благоговением перед этим странным, холодным мальчиком.

–Как?.. Ты… ты знал?! Ты почему нам не сказал? Там же… они же…

– А чего болтать-то? – Артём надел кроссовок, его движения были спокойными, контрастируя с их недавней истерической дрожью. – Отец говорил: чёрный нал нужно держать ближе к телу, а лучше всего под кожей. Вот я его и послушал. Они забрали мелочь. Считай, на откуп отдали. А главное – у нас. Не денег жалко… – и его голос сбился. Он сжал губы и шумно втянул носом воздух.

– Тём, Тём, – Иван потряс Артёма за плечо. – Ты чего? Ты такой герой!

– Какой я герой? – с внезапной горечью вырвалось у Артёма. – Стоял и молчал, как паршивый щенок. Деньги… деньги спрятал, а себя… себя не смог.

– А эти мрази… – Иван улыбнулся, пытаясь его подбодрить. – Тём, ты нож Степану отдал… А ведь его бы точно прихватили.

– Я вообще про нож забыл, – честно признался Артём. – Просто… у отца всегда так: главное – не показывать вида, что тебя достали. Сказал, что самые опасные враги – это те, кто умеет ждать и делать вид, что сломлен. А потом…

– А потом? – не понял Иван.

– А потом не знаю, – Артём вытер лицо рукавом. – Он не договорил. Но сейчас я понял. Они думали, что сломали нас. А мы их… надули. Чуть-чуть, но надули.

– Чудной ты! Тём, деньги они как соль – Иван задумался на секунду, подбирая слова, и снова улыбнулся. – Они фигня! И много их не нужно! Ну как-то так!

Это был не просто спасенный запас денег. Это была крошечная, но очень важная моральная победа. В мире, где только что продемонстрировали полную их бесправность, они смогли проявить хитрость и сохранить крупицу своего достоинства. И главным героем этой победы был Артём, чья холодная, расчётливая голова оказалась сильнее примитивного беспредела.

– Теперь – на рынок, – твёрдо сказал Иван, и в его голос вернулись знакомые командирские нотки. – Быстро, пока нас опять не поймали.

Они шли к рынку, но теперь это было не то беззаботное шествие, что час назад. Иван шёл, сжав кулаки, и его взгляд выискивал на улице каждую подозрительную тень. Роман, съёжившись, беспрестанно оглядывался, будто ожидая, что из-за угла снова появится Тощий. Лишь Артём шагал ровно, с странным, почти отрешённым спокойствием человека, который только что открыл в себе новую, незнакомую силу – силу обмана, давшую ему власть над обстоятельствами.

Площадь встретила их оглушительной какофонией. Воздух был густым коктейлем из ароматов шашлыка, горячего масла, свежей зелени и сладких ягод. Крики зазывал, гул толпы, яркие пятна прилавков – алые помидоры, полосатые арбузы – всё это давило на глаза и уши.

Молча они пробирались сквозь рыночную суету к желанному ряду с консервами. Авоська Романа болталась на плече, как немой упрёк.

– Вот тут, – прохрипел Иван, останавливаясь у прилавка с тушёнкой. За стойкой стояла дородная женщина в накрахмаленном фартуке.

– Сколько у вас тушёнка, говяжья, в больших банках?

Женщина неспешно, оценивающе оглядела троих потрёпанных мальчишек.

– По пять, – отрезала она, не двигаясь с места.

Иван молча кивнул, уже доставая деньги, но его опередил Артём.

– Тётя, а если пять банок возьмём, по четыре пятьсот? – в голосе его появились заискивающие, деловые нотки.

Женщина удивлённо подняла бровь.

– С каких это пор детский сад торгуется?

– Мы не детский сад, – парировал Артём. – Мы в поход собрались. На три дня. А тушёнка – наше главное богатство. И у вас, говорят, самая вкусная, – соврал он.

Уголки губ женщины дрогнули.

– Главное богатство… Ладно, пройдохи. Для «главного богатства» – по четыре девятьсот. Только для тебя, мой племянничек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.