Александр Дмитриевич – Лето, пролитое на траву… (страница 6)

Следом появился Артём. Он шёл неспеша, с каменным лицом статуи, готового к любым испытаниям. На плече болтался старый армейский рюкзак на плече, а в руке, он нёс заготовку для лука.

– Прибыл, – буркнул он, швырнув рюкзак на скамейку с таким видом, будто это была амуниция спецназа. – Вань, надо на рынок сходить. За тушёнкой. Дома шмонал – ничего не нашёл.

За ним, пыхтя и волоча огромную, доверху набитую авоську, вошел Роман. Его лицо пылало от натуги.

– Всё, вроде бы всё, – облегчённо выдохнул он, окидывая взглядом свои пожитки. – Верёвка, клеёнка, спички в пакете, чтобы не отсырели, и картошка…

– Молодец, – Иван одобрительно хлопнул его по плечу и снова полез в карман за помятым списком. – Но картошку-то Артём брать должен был.

Роман лишь отмахнулся, давая понять, что не стоит забивать этим голову.

– А ты, – Иван пробежался глазами по списку и поднял голову, – ты должен был взять аптечку.

– Ванька, я забыл! – шлёпнув себя ладонью по лбу, воскликнул Роман.

– Как забыл?! – голос Ивана резко повысился. – Ром, это же одна из главных вещей! Без воды помрешь, а без аптечки можешь остаться калекой! Сейчас же беги домой!

– Да Вань, сейчас… – начал было Роман

В этот момент подошли Степан и Глеб, замкнув круг. Степан, не теряя ни секунды, с деловым видом принялся изучать снаряжение.

Иван, глядя на Ромку буркнул:

– Ладно, завтра не забудь захватить с собой.

– О-па! – радостно крикнул он, щёлкая каблуками и отдавая честь. – Личный состав в сборе! А где знамёна? Где боевой дух?

Неподвижный и молчаливый, Глеб стоял в стороне, сжимая в руке потрёпанную армейскую канистру. Его отрешенный взгляд был устремлён куда-то далеко, за пределы происходящего.

–Так, – Иван обвёл собравшихся твёрдым, командирским взглядом. – План в силе. Глеб, Степан – ваша задача: взять рюкзаки, канистру, топор и всё остальное барахло и скрытно перебазировать в Штаб. Мы с Артёмом и Ромой идём на рынок.

– Тём, выручай, одолжи свой «Викторинокс»! – тут же вступил Степан. – А то Ванькина «Белка» люфтит так, что может развалится.

– Ну Стёп… – Иван покраснел и с досадой отвернулся – Хватит уже мой нож пинать.

– Вань, давай мне свою «Белку». У него лезвие в разы лучше, чем у Артёмкиного коротыша.

Иван улыбнулся и передал складешок Глебу.

Артём, наблюдая всё это, не говоря ни слова, молча вынул нож из кармана. Он на секунду задержал его в руке, почувствовав привычный, уверенный вес дорогой вещи, и лишь потом нехотя протянул Степану.

Не говоря ни слова, Глеб мощным движением взвалил на плечо самую тяжёлую сумку. Степан, тем временем, ощетинился рюкзаками и поддел ногой авоську с картошкой.

– Выдвигаемся, – коротко бросил Глеб, и они зашагали в сторону Штаба. Иван, Артём и Роман двинулись в центр. Дорога до рынка пролегала через спальный район. Они шли по раскалённому асфальту, от которого волнами исходил зной, тяжёлый и обволакивающий. Воздух был густым и неподвижным, лишь изредка его шевелила пыльная волна от проезжавшего грузовика. Солнце висело в блёклом, выцветшем небе. С раскалённых крыш тянуло запахом гудрона и горячего железа. Город пах пылью, бензином и спелыми тополиными почками, которые лопались под ногами, выпуская клейкую смолу. Даже воробьи сидели на ветках притихшие, распушив перья.

– Представляете, – с энтузиазмом начал Артём, пытаясь развеять знойное оцепенение, – идём мы по лесу, а навстречу – кабан! Зверюга! Я – раз! – он энергично изобразил, как натягивает тетиву невидимого лука, – своим луком, прямо между глаз!

– Твой лук ещё неделю сохнуть будет, – усмехнулся Иван, сбивая с кеда репей. – Ты его и согнуть-то не сможешь.

– Ничего, можно и раньше, – вмешался Роман. – Всё равно будет огонь!

– Идея! – уверенно поддержал Артём.

Дорога уже упиралась в рыночную площадь, и оставалось пройти мимо угрюмой хрущёвки во дворе которой густо разрослись клёны. У подъезда, в тени от деревьев, обсиживали лавочку трое парней. Старше, лет по семнадцать-восемнадцать.

Один, тощий, в потёртой до дыр косухе, щурился, затягиваясь дешёвой сигаретой. Второй, коренастый, с обветренным лицом, в засаленной футболке «Адидас», что-то бубнил, рассеянно почесывая грудь. Третий, в майке-алкоголичке, поправлял на своей голове кепку. От них веяло чем-то чуждым и опасным, словно они были пришельцами из другого, неизвестного мира.

Ромка, увидев их, сразу насторожился.

–Пацаны, – едва слышно выдохнул он, замедляя шаг, – давайте обойдём. За домами.

Но время для манёвра было упущено. Тощий, в потёртой косухе, с лицом, испещрённым прыщами, лениво поднял голову. Его взгляд, мутный и липкий, медленно пополз по ним, не скользя, а будто бы ощупывая, оценивая стоимость и степень сопротивления. Это был взгляд хозяина, рассматривающего внезапно появившийся скот.

– О, глянь-ка, какая братва к нам пожаловала, – его голос был сиплым, а фальшивая, сладковатая панибратскость обволакивала страшнее прямой угрозы.

– А ну, подойдите сюда, поговорить надо. По-соседски.

Мальчишки переглянулись. Ноги налились тяжелой, ватной неподвижностью. Они нехотя поплыли вперед, повинуясь древнему инстинкту – не спровоцировать хищника резким движением.

Их не окружили. Никаких театральных выходок. Просто коренастый встал с лавки, наглухо перекрыв дорогу. Его тяжелая, широкая ладонь легла на плечо Ивана, не оставляя выбора.

– Тему одну нужно перетереть. – и с силой толкнул его в сторону подъезда.

Деревянная дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая их от солнечного мира. Их вбросило в полумрак, пахнущий сыростью, мочой и чем-то едким. Этот липкий, сладковато-гнилостный смрад бил в ноздри. Вместе с коренастым в подъезд зашёл и тощий. Третий в майке остался на улице у подъезда.

– Ну что, бродяги, бабки есть? – коренастый ощерился, обнажив жёлтые зубы. – Слышь, Витёк, глянь, карманы у них. Видать на рынок, собрались, педики, блядь.

Тощий молча сунул руку в карман Ивана. Его пальцы, грубые и цепкие, будто щупальца, провели унизительный обыск. Вытащил компас.

– О, что это у нас? – он сипло рассмеялся. – Путешественник, блядь, нашёлся.

Тощий, не меняясь в лице, с презрением швырнул компас об стену. Хрупкое стекло звякнуло и рассыпалось звёздочками осколков.

–Херня. Бабки где?

– Какие деньги? – хрипло выдавил Иван. Голос ему не повиновался. – Мы на речку просто…

– Не гони, пацан, – тощий сплюнул ему под ноги. – Все вы просто. А потом оказывается, у папика «девятка», а в бардачке миллионы лежат. Выкладывай, что есть. Быстро. Не заставляй меня делать тебе больно.

Иван, чувствуя, как по щекам разливается огненная волна стыда, вытащил из заднего кармана смятые купюры. Тощий выхватил их, ловко пересчитал.

Ромка стоял, опустив голову. Его трясло, неконтролируемой дрожью. Мысли путались, но одна проносилась снова и снова, острая и ясная: «Мама… Что с ней будет, если меня…?» Он представлял её лицо, её слёзы, и этот страх был сильнее любого другого. Он не думал о себе. Он был из тех, кому есть за кого бояться.

– А этот что, обоссался уже? – тощий ткнул пальцем в сторону Романа, как в бракованный товар. – Щас еще обосрёшься, сука!

Тощий грубо вытряхнул из боковых карманов Романа несколько мелких, мокрых от пота купюр.

– Нищеброд. – бросил он и потянулся к задним карманам Романа. Тот заёрзал, попытался отодвинуться. – Что целка, не любишь, когда трогают?

Он обыскал карманы Ромки и посмотрел на Артёма.

– Доставай!

Артём, стоял и не сводил глаз со стены которая была испещрена материными надписями. Его лицо было маской, но внутри кипела ненависть. Не столько из-за неминуемой потери деньги, сколько из-за унижения, которое зажгло в нём жаркий, ядовитый стыд.

– У меня нет, – сквозь стиснутые зубы выдавил Артём. – Все у него… – он мотнул головой на Ивана, и вновь уставился в грязную стену.

– Ага, щас, – тощий сам полез в его карманы. Вывернул их.

На пол упало несколько смятых купюр. Тощий поднял их и передал их коренастому. После наклонился так, что его лицо оказалось в сантиметрах от лица Артёма. Глаза сузились до двух ядовитых щелочек.

– Слышь, урод…

В лицо Артёма ударило тяжёлым смрадом гнили из его рта.

– Самый хитрый что ли! Послушай меня, падаль, – голос тощего стал тише, шёпотом исповеди, отчего мурашки забегали по коже. – Я с тобой разговариваю. Ты меня, блядь, за лоха держишь? А ну раздевайся петушок!

Артём не двинулся с места. Взгляд его стал стеклянным.

– Я сказал, нету денег, – его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тесном подъезде.

Коренастый, наблюдавший за этим, тяжело вздохнул, как бы устав от недостойного зрелища.

– Вить, отстань от пацана. Видишь, дурак упёртый.

– Щас мы это исправим, – Тощий не отставал. Его пальцы вцепились в воротник Артёма. – Раздевайся, кому сказал! Я проверю, не в трусах ли у тебя золотой запас припрятан.

Внезапно Роман, до этого молча всхлипывавший, сделал шаг вперёд.