Александр Дихнов – Один мертвый керторианец (страница 25)

— Конечно, вам смешно!.. А мне даже не выйти отсюда!

Действительно, с ее стороны мы стояли вплотную к стене.

— Ну, вот это как раз легко поправить.

Все еще продолжая смеяться, я выбрался наружу, подошел к заостренному носу флаера, обхватил его руками и попытался поднять. Он оказался немного тяжелее, чем я предполагал, но ударить лицом в грязь было немыслимо, поэтому, поднатужившись так, что даже рубашка на спине треснула, я сумел оторвать переднюю часть машины от земли и развернуть на пару ярдов в сторону. Когда Гаэль присоединилась ко мне, ее лицо выражало законное удивление.

— Да… — Она зачем-то обошла меня кругом. — Досье СБ не врет: вы и вправду невероятно богато наделены природой. Из вас мог бы получиться настоящий Джеймс Бонд!

— Это точно, — подтвердил я. — Потому что сила у меня не в голове.

Ее поблескивающие в темноте глаза еще с секунду всматривались в меня, но затем она отвернулась и повела рукой вокруг:

— Малоприятное тут местечко…

С этим трудно было не согласиться — темно, сыро, воздух затхлый, а грязищу под ногами не убирали, наверное, со дня возведения фундаментов окружавших небоскребов. Однако не успел я выразить свое мнение вслух, как все преобразилось. Послышался шум моторов, засверкали прожектора, и через минуту на этом заброшенном дне города стало людно, как на центральной площади в час пик. Полицейские, мои телохранители, Служба безопасности, Уилкинс, на лице которого явственно читалось желание врезать мне здоровенного леща. Незнакомый полицейский капитан и некто в штатском попытались взять меня в оборот, задавая какие-то вопросы, но я не стал нежничать и просто послал их подальше. Они попытались спорить. Я пообещал свернуть им шеи. Они отстали.

Однако, пока длилась эта мизансцена, поблизости появилось лицо, определенная заинтересованность к которому была уже у меня самого. Из опустившегося чуть поодаль полицейского флаера вылез капитан Браун… Я устремился ему навстречу, наплевав на то, что могу таким образом его скомпрометировать.

— Добрый вечер, капитан! Узнали что-нибудь?

— Немного. — Он сухо кивнул мне и застыл на секунду с неопределенным выражением на лице, а затем неожиданно отступил на шаг и демонстративно плюнул в сторону находившихся за моей спиной коллег.

Такой выпад настолько поразил меня, что, понизив голос, я спросил:

— Что происходит, капитан?

— Пойдемте, мистер Гальего. — Взяв меня под локоть, он отвел на несколько ярдов вглубь по проходу, а затем спокойно сообщил: — Меня собираются отстранить от дел и обвинить в подлоге, получении взятки и злоупотреблении служебным положением.

— Собираются?

— Да. Вроде как завтра. — Заметив некоторое недоверие на моем лице, он скривился: — Ну, знаете, я столько лет служу в полиции, что врасплох меня уже не застанешь.

— Понятно… — пробормотал я.

— Кто-то вылез с этим делом на самый верх. К сожалению, мне не выяснить, откуда ветер дует.

— А что с вчерашним покушением?

— Негусто, — буркнул он. — То есть дело-то мы раскрыли, но, боюсь, вам от этого будет мало пользы. Там все ясно стало, как только мы допросили оставшихся в живых. Обычные головорезы по найму, хотя у нас таких и немного. Им предложили вас грохнуть буквально за пару часов до налета, сразу же перевели деньги, сказали, где и примерно во сколько. Все переговоры шли по видео, но подробности их знал только главарь, а он сидел в том флаере, который вы утопили. Я попробовал разузнать что-нибудь косвенным путем, но пока это ничего не дало. И боюсь, не даст.

Я вздохнул, не скрывая огорчения, — на эту нить мною возлагались определенные надежды, но она, похоже, оказалась перерезанной.

— А… э-э… труп?

Он глянул на меня исподлобья, но потом подмигнул и усмехнулся:

— С ним все в порядке. Даже если меня выгонят и возьмутся по новой, то ни хрена они не найдут — это я вам гарантирую — Чуть помедлив, он продолжил: — Между прочим, мы вчера сделали вскрытие — я и наш старик из медицинской экспертизы. Вы уж извините, мы решили ничего не писать, но кое-что я вам передам на словах… Ну, во-первых, там все было именно так, как вы рассказывали. В жизни не видел у старика такой рожи. А во-вторых… Он, сами понимаете, не силен в вашей анатомии, да и вообще…

— Ясно. Неважно…

— Да, так вот он сказал следующее: «Знаешь, Джим, чертовски странный парень. Что-то с ним не так, какой-то он чистенький слишком, что ли… Но готов поставить пару новых почек против изношенной селезенки, что перед смертью парень был парализован, причем чем-то таким… не нашим, короче говоря». И мне кажется, что старик недалек от истины. Не знаю, правда, насколько и это вам пригодится…

— Я тоже не знаю. Но все равно спасибо, капитан! — Я чуть замялся. — Думаю, вам сейчас самое время… обратиться к Адриану Форбсу. Я его предупредил.

— Пожалуй что так.

Он сделал движение, будто собираясь уйти, но я придержал его рукой за китель:

— Вы не окажете мне любезность, дав один совет?

— Пожалуйста. Какой?

— Я тут случайно выяснил номер кредитной карточки покойного. Причем мне его преподнесли как необычайно ценную информацию…

— Еще бы!

— А! Стало быть, вы знаете, что с ним можно сделать? Капитан глянул на меня с откровенным сожалением, а потом, закусив губу, покачал головой и протянул мне свою коротенькую руку:

— Короче, давайте-ка сюда этот ваш номер. Если что-нибудь узнаю, я с вами свяжусь.

После секундного колебания я молча отдал ему кусок картона с номером, и, равнодушно засунув его в бумажник, капитан бросил:

— Ладно, пора мне отсюда убираться… Да и вам тоже! К слову сказать, такого мнения придерживался не только он. Едва я вернулся в освещенное прожекторами пространство, как ко мне подскочил Уилкинс. Не терпящим возражений тоном он сказал, указывая на наш флаер:

— Знаете что, босс, на сегодня хватит уже с меня! Давайте в машину, и домой!

В сущности, я не видел смысла возражать, поэтому покорно загрузился во флаер… и только тут вспомнил о журналистке, как-то выпавшей из поля моего зрения с появлением полицейских. Обыскав взглядом уже начавшую редеть толпу, я обнаружил Гаэль стоящей рядом с одной из машин Службы безопасности и мирно беседующей с тем самым идиотом в штатском. Наверное, из вежливости следовало бы с ней попрощаться, но неожиданно этот вопрос отошел на второй план по сравнению с некоей другой мыслью, пришедшей мне в голову.

Обернувшись к Уилкинсу, уже готовившемуся к взлету, я приказал:

— Подождите! Сперва отдайте, пожалуйста, распоряжение, чтобы кто-нибудь из наших людей занялся охраной этой девушки!

Уилкинс вздохнул и… не тронулся с места. Я подождал пару секунд, но он и не думал шевелиться.

— Уилкинс, как вас понимать? Вы что, отказываетесь!?

— Нет. — Он повернулся ко мне. — Видите ли, я уже ее охраняю. С того момента, когда вы сообщили, что будете с ней обедать. Как раз об этом я и подумал, когда вызвал у вас некоторое раздражение.

— Черт!..

— Конечно, черт! — холодно подтвердил он. — Вы втягиваете ее в эту мясорубку и говорите «черт!» Хотя и болвану понятно, что после этого еще и ее придется охранять. Если, разумеется, вы не будете против, что ее вдруг убьют. А я, уж извините, ни на секунду не сомневался, что вы будете очень даже против!

— Да вы будто бы меня осуждаете?

— Это не в моих правилах. Я взорвался:

— Очень интересно! А как бы вы поступили?! На моем месте?

— Как бы я поступил на вашем месте, сэр? — Его пальцы выбили дробь по рукояти штурвала. — Наверное, я подумал бы, сэр, откуда всем вашим убийцам так хорошо известно, когда и где вас удобно будет убить!

Глава 6

Наутро я встал с мерзкой головной болью. Сильной, тягучей, медленно перекатывающейся подо лбом от одного виска к другому и приводившей меня в бешенство. Причем, с моей точки зрения, у моей головы не было ни малейших оснований для подобного поведения — я встал поздно, около одиннадцати, как следствие — хорошо выспался, солнечная погода и не думала меняться, но вот поди ж ты!..

«Все это, — думал я, с трудом пережевывая завтрак в огромной столовой своего замка, — лишний раз доказывает, мой милый, что голова и впрямь слабейшая и наихудшая часть твоего тела. Отвратительно своевольная, к тому же имеет ярко выраженную тенденцию отказывать именно тогда, когда умишко нужнее всего…» Не в силах сдержать ярость, я под каким-то предлогом придрался и нагрубил прислуживавшему мне слуге, а также потребовал передать свое неудовольствие повару в связи с недопустимой сухостью бекона (что было уже совершеннейшим измышлением). Однако легче от этого, естественно, не стало. Не помогло и обезболивающее, лошадиной дозой которого я завершил завтрак, — человеческие лекарства вообще плохо действовали на керторианцев, плохо и малопредсказуемо.

В результате по приходе в кабинет я с полчаса просто шатался от стены к стене, заложив руки за спину, и боролся с искушением отправиться обратно в постель, положив на все свои дела… что-нибудь увесистое. Но могу, к вящей своей чести, сообщить, что поборол-таки отступнические идеи. Даже в столь скверную для себя минуту я понимал, что терять время нельзя.

Поэтому, ежесекундно подгоняя себя, я вернулся к своим баранам. То есть подошел к столу, сел в кресло и взял в руки письмо от Бренна. Оно пришло еще вчера, как раз в то время, когда я обедал в «Уединенных грезах», и было первым, о чем меня уведомил Тэд сразу по возвращении домой. Однако, находясь в тот момент в несколько расстроенных чувствах, я решил отложить его прочтение на свежую голову. С этим вышел небольшой просчет, но что поделаешь… Впрочем, еще только взяв в руки лист и даже не пробежав его глазами, я вдруг почувствовал уверенность, что никакие сногсшибательные откровения меня не ждут. И оказался прав…