Александр Дихнов – Один мертвый керторианец (страница 24)

Отпустив наконец Гаэль, я утер со лба пот, вознося хвалу тому неведомому благодетелю, которому пришло в голову поставить здесь эти чудные толстенные двери. Она же тряхнула головой и принялась разминать отпущенное мной плечо.

— Черт, герцог, у вас что, руки из железа? Вы мне чуть все кости не раздавили… Ну вот, теперь наверняка синяки останутся!..

— Зато там, — я кивнул подбородком на двери, — вы бы покраснели…

— Это верно… Но синяки меня тогда бы уже не волновали, не так ли?

Впервые я воззрился на нее с неподдельным изумлением: мой прежний опыт общения с людьми показывал, что они имеют привычку необычайно трястись над своей короткой и очень непрочной жизнью… Гаэль между тем с нетерпением притопнула ножкой:

— Мы так и будем стоять тут как истуканы?! Краем глаза я заметил, что створка, которую я захлопнул, начинает предательски пошатываться, и аккуратно взял Гаэль за локоть.

— Нет. Мы отойдем.

Едва мы отступили в сторону, как дубовая створка, со скрипом и грохотом рухнула внутрь, открывая нашему взгляду кусок подплавленной гранитной стены, у подножия которой лежала кучка золы — это было все, что осталось от молодцеватого швейцара… Я почувствовал, как по руке девушки пробежала дрожь, но вслух она с замечательным цинизмом заявила:

— Прекрасное оружие — должно понравиться правительству. Оно сэкономит кучу денег на кремации!..

Однако уже в следующее мгновение стало не до разговорчиков — накатившая из отверстия волна остаточного жара была такова, что на мне едва не задымилась одежда… Не сговариваясь, мы бросились вон, на свежий воздух. Хорошо еще, что дистанция по превратившейся в топку пещере была совсем короткой, а то я по глупости попытался вдохнуть, чуть не сжег легкие раскаленным воздухом, споткнулся и с трудом уберегся от падения на мраморную сковородку пола…

Когда я выскочил на площадь, где уже сгущались сумерки, и втянул холодную (по контрасту) струю воздуха, то зашелся кашлем, а из глаз, совершенно застилая панораму, градом хлынули слезы. Между тем, судя по парочке доносившихся сбоку восклицаний моей спутницы, вокруг было на что взглянуть… Поэтому я страшным усилием заставил себя сжать челюсти и прижал руки к глазам. Отняв ладони через несколько секунд, я увидел нечто и в самом деле любопытное…

Мой несостоявшийся убийца, а я не сомневался, что это именно он, сидел на корточках в двухстах ярдах справа от меня, прижавшись спиной к стене, под укрытием импровизированной баррикады из двух мусорных баков и довольно вяло отстреливался из бластера от нескольких человек, методично бравших его в полукольцо. Эти люди, конечно же, были моими телохранителями — широченную спину Уилкинса, располагавшегося за осветительным столбом ровно посредине между мной и бандитом, невозможно было не узнать даже в полутьме… С маленькой задержкой я сообразил, что при желании мои люди наверняка давно могли бы его пришить, но, видимо, Уилкинс отдал приказ брать живьем. Но не успел я порадоваться такой его предусмотрительности — врагу вроде как действительно некуда было деваться, — как в ситуацию вмешался новый фактор…

…В виде черного флаера «торнадо», вынесшегося из-за угла ресторана. Летевший в каком-то метре над крышей, он чуть не сбил нас — к счастью, Гаэль вовремя его заметила, и мы успели отскочить к стене, — промчался под самым носом у Уилкинса и шлепнулся на площадь как раз перед баррикадой. Одним рывком мой убийца перескочил через бачки и бросился к поднимающейся дверце с пассажирской стороны… Уилкинс выскочил ему наперехват, но был слишком далеко и лишь в последний момент на бегу поднял бластер. В спину ныряющего во флаер убийцы вонзился лазерный луч, и, отброшенный ударом в сторону, он налетел на корпус машины и рухнул на мостовую. В то же мгновение флаер, не выказывая дальнейшего интереса к его судьбе, оторвался от земли и, разгоняясь, устремился к дальнему краю крыши. Вслед ему понеслись выстрелы моих людей, но «торнадо» оборудовались такими мощными генераторами защитных силовых полей, что ручные бластеры им были нипочем…

— Бежим, герцог! Быстрее! — Гаэль сильно дернула меня за рукав и махнула рукой в сторону точно такого же собственного флаера, стоявшего на близлежащей стоянке. — Мы его догоним!

Плохо понимая, что, собственно, делаю, я и в самом деле бросился бежать вслед за ней.

Вы, наверное, можете предположить, что при своем росте и весе я бегаю медленно. Ну, это не совсем так. Я бегаю не очень медленно… И все же то расстояние, которое Гаэль выиграла у меня на сотне ярдов, однозначно говорило о том, что она много занимается спортом…

Одним словом, когда я, под доносящийся уже издали вой полицейской сирены, втиснулся на сиденье (не предназначенное почему-то для людей моего телосложения), мотор уже был заведен, и мы стремглав бросились, в погоню. В это мгновение с площади донесся мат Уилкинса, обращенный, видимо, ко мне, но я сделал вид, что ничего не слышу…

Тем не менее, несмотря на быстроту наших действий, когда мы покинули небоскреб с надолго запомнившимся мне рестораном «Уединенные грезы», черный флаер уже превратился в низко летящую над крышами точку, удаляющуюся на восток, в сторону парка Кандлстик, а на экране радара его и вовсе не было…

— Не успеем. Слишком далеко ушел, — не без досады пробормотал я, пока Гаэль разворачивала машину на курс.

— Ничего-о… — хладнокровно возразила она. — У меня форсированный движок. Стибрила у нашей СБ.

И правда, мы помчались очень быстро — с такой скоростью я вообще не летал никогда в жизни, даже за городом. На какой-то момент у меня перехватило дух от темпа, в котором под нами проносились крыши огромных зданий, но через пару минут я освоился. А черный флаер тем временем действительно начал приближаться — вначале едва заметно, затем все ощутимее, пока не возник уже в зоне действия радара.

— У вас есть оружие, герцог?

— Руки.

— Да, — без всякой насмешки кивнула она. — Я понимаю. Но в такой ситуации не помешало бы иметь хотя бы в одной из них бластер! Возьмите, он в бардачке перед вами.

Я не представлял, что делать «в такой ситуации» с бластером, но послушался и, повозившись с кнопками, извлек на свет здоровенную пушку полицейского образца. Когда я снимал его с предохранителя, Гаэль вдруг выругалась совсем не по-женски:

— …его мать! Что делает, сволочь!..

За этими словами последовал вираж, весьма сходный с развлечениями Уилкинса над озером.

Вернувшись в горизонтальное положение и благополучно разминувшись с боковым стеклом, я обнаружил, что ситуация не претерпела коренных изменений — мы по-прежнему немного отставали, но только погоня продолжалась в северном направлении. Признаться, в первое мгновение смысл этого маневра преследуемого от меня ускользнул, — в сущности, он лишь сокращал путь тем, кто гнался за ним помимо нас, а таковых, в моем представлении, было в достатке.

Однако уже в следующую секунду, когда черный «торнадо» резко нырнул вниз между двумя небоскребами, я понял замысел его водителя. Действительно, продолжая движение на восток, мы вскоре покинули бы даунтаун, и, убедившись в невозможности оторваться за счет скорости, он, видимо, решил воспользоваться последним шансом — затеряться в лабиринте небоскребов. И, честно говоря, я почти готов был позволить ему это: разбиться по собственной инициативе, пережив три покушения за три дня, было бы попросту смешно. Но эта журналистка, подвизавшаяся в области изящных искусств, намеревалась продолжать погоню до конца и с решимостью, граничившей с безумием, бросила машину вниз, в круговерть бетонных углов и стен.

Я уже имел возможность описывать все удовольствия, связанные с подобным способом полетов, но теперь к ним добавилось еще два — мы летели в полтора раза быстрее, чем некогда я, и вокруг было темно. В результате мне хватило парочки серых стен, неожиданно вырисовывающихся из мглы, когда уже кажется, что стоит завершить свою жизнь достойным случая возгласом. Так что я закрыл глаза и принялся отвлекать себя, угадывая извивы нашего курса по сменам бокового ускорения.

К счастью, продолжалось это сумасшествие недолго — минуты две, а затем… То ли водитель в черном флаере и впрямь был лучше, то ли ему просто повезло, но мы разбились первыми. Почувствовав скользящий удар в корму с правого борта (по-видимому, Гаэль чуть не вписалась в поворот и зацепила угол здания), я открыл глаза и обнаружил, что нас разворачивает на девяносто градусов и выносит на очередную стену. Проявив чудеса реакции и управления штурвалом, моя спутница успела в последнюю секунду чуть затормозить и развернуться почти боком, но все равно удар был страшным — силовое поле смягчило его лишь отчасти. Тем не менее наш «торнадо» не развалился в воздухе, как я ожидал, и, хотя мотор приказал долго жить, Гаэль удалось спланировать вдоль стены вниз и даже выпустить шасси перед приземлением.

Однако, судя по тому, как несколько секунд она молча сидела, по-прежнему впившись тонкими пальцами в штурвал, все это далось ей очень нелегко. Наконец она встряхнулась и с яростью грохнула штурвал о приборную доску.

— Ушел, черт!.. Да, герцог, не выйдет из меня Джеймса — Бонда!..

Это сравнение с легендарным секретным агентом, неизменно побеждавшим всякую нечисть на протяжении многих столетий, почему-то очень меня позабавило, и, не выдержав, я рассмеялся. По-моему, немного нервно.