Александр Диденко – Отмычка (страница 5)
Спрашивать Энши не стал. Наблюдал. Тоже молча. Похлебка вышла наваристой и сытной. Единственным, что портило аппетит, была все та же тишина. Но, на радость Энши, вскоре стало неуютно самому Гансу:
– Я могу спросить?
– Спрашивай, – чуть удивленно пожал плечами бессмертный, обрадованный хоть каким-то движением.
– Скажи, за что тебя взяли под стражу? Ты хоть и хам, но не душегуб, это точно. Клейма вора на тебе тоже нет.
– А просто так, по-твоему, не сажают? Неугоден был, вот и подарили… Ха! Браслеты.
– Грязная ложь. Его Императорское Величество славится своей справедливостью и честностью. Он никогда не стал бы…
– Ага. Невинный агнец, знать не знающий игр в политику.
– Без сомнений это так! Его не стоит равнять на других властителей, прогнивших от власти.
Энши рассмеялся:
– Интересно, что ты скажешь, когда этот ваш образец чести не сдержит данного мне слова, а тебя убьёт ни за что. Как лишнего.
– Я не намерен слушать подобный бред.
– Конечно. Ты верная пешка. Глухая и слепая к чему надо. Небось ещё и знаешь императора с детства, рос и видел, какой он лучезарный и светлый. А, Ганс? Таких разменивают первыми, чтобы ты знал. Мясо из вас хорошее, а вот дойти до другой стороны доски и стать полезными ума обычно не хватает.
– Подлец. Если бы не твой статус, ты был бы мёртв.
Энши снова рассмеялся. Он прекрасно видел, как Ганса трясет от ярости, видел, чего стоило ему сдержаться, убрать руку с эфеса. О, Гансу совсем не понравилось, куда увел беседу заданный из простого любопытства вопрос. Бессмертный же, наоборот, – ликовал. Шанс сломать игрушку императора выпал неожиданно быстро. Нужно лишь сделать небольшую засечку, незаметную трещинку – и в нужный момент Ганс сам ударит по ней со всей силы.
– Тогда скажи мне, Ганс, если Величество тебе так доверяет, почему ты не знаешь, кто я?
– В этом просто нет необходимости.
– Ты хоть раз бывал в темницах?
– Разумеется. Я имел честь присутствовать на допросах и…
– Ты хоть раз видел там меня?
Ганс запнулся. Нахмурился. Как-то по-лошадиному тряхнул головой:
– Прекрати перебивать, сделай милость. Должен признать, это сильно меня раздражает.
– А меня раздражает пустой трёп. Ну?
– Нет, я не видел. Возможно, ты попал в тюрьму после того, как я был там последний раз. Возможно, тебя просто держали где-то ещё. Я не обязан знать в лицо весь прогнивший сброд из подземелий.
– Серьёзно? Тогда как ты объяснишь магию?
Но в этот раз засмеялся Ганс. Смеялся от души, даже покровительственно хлопнул Энши по плечу:
– И всё-таки ты мальчишка! Хотя на вид почти мне ровесник! Сколько тебе? Ну нету магии, не существует, смирись. Силу дал тебе ритуал, ты просто смог её принять. Сестра, конечно, все эти тонкости лучше расскажет. Я понимаю, ты из простых и вырос на сказках. Но пора ведь взрослеть. Все чудеса этого мира творят нам жрецы.
– Тогда, – Энши с ледяным спокойствием переждал веселье, – скажи, хоть один жрец управляет пламенем? Ты вообще в курсе, кто такие жрецы? Раз уж сестра у тебя из них.
– Жизнь – это особый, великий дар. У него есть своя сила, свои законы, Изнанка. Жрецы способны видеть сквозь мир, спускаться глубже к его основам и…
– И при чем здесь пламя?
– Я просил не перебивать меня!
– Огонь – одна из четырех стихий. У него есть имя. И без имени с ним не управиться. Изнанки для этого мало. Нет и никогда не будет жреца, способного контролировать пламя: только маги. Что ты скажешь на это?
– Скажу, что давно пора спать. Нас ждет тяжелый путь. Каждую крупицу отдыха стоит использовать для отдыха, а не пустых разговоров.
С этими словами Ганс поднялся, расстелил покрывало и отвернулся к огню.
Глава 3
Умытое ливнем утро ворвалось в сон многоголосьем птиц. Лес будто сошел с ума: щебетал и кричал, стрекотал и пел на все лады, бросаясь в глаза бликами солнечного света. По промокшему и давно растерявшему весь уют срубу плыли запахи еды пополам с плесенью.
Ганс уже проснулся и готовил завтрак. Энши наблюдал за ним из-под полуприкрытых век, стараясь по выражению лица уловить, какие мысли занимали паладина. Оставил ли ночной разговор какой-то след? Ганс чихнул, заставив вздрогнуть от неожиданности, негромко выругался и скосил глаза на Энши:
– Скажите, сколько ещё вы… ты будешь дремать? Позволю себе напомнить: мы торопимся. И от нашей скорости зависят жизни многих людей.
– Да-да… уже бегу, – зевнул Энши, от души потягиваясь. – Что на завтрак?
– Боюсь, наш рацион весьма однообразен. – На знакомый отрез ткани встала миска похлебки. В этот раз без зелени: компанию блюду составили лишь криво отрезанный ломоть хлеба и плохое настроение Ганса.
– Что, не выспался? Мои слова зацепили, да?
– Я прекрасно выспался, – отрезал Ганс, – не сочти за грубость, но твои слова – глупые детские обиды. Тебе не хватает воспитания.
– О? Зато умом не обделили.
Паладин скрипнул зубами, явным усилием заставил себя промолчать и еще больше налег на еду. Пока Энши заканчивал – назло без всякой спешки, – Ганс успел свернуть стоянку, вывести лошадей и закрепить сумки. Теперь он стоял над душой, красноречиво буравил взглядом затылок, портил всякое удовольствие и вкус. Энши вздохнул и подчинился, опустошив оставшиеся полтарелки чуть ли не разом.
Путь до небольшого городка, который должен был встретить их прошлым вечером, вновь сопровождался хмурым молчанием. Но вовсе не тишиной. Лес и не думал умолкать; только-только начавшая подсыхать грязь все так же чавкала под копытами, а настроение с каждым вдохом взлетало выше и выше. Уже спустя несколько мгновений Энши выкинул из головы и Ганса, и прочие мысли. Внимательные глаза ловили все краски, все детали от деловито суетящихся насекомых и запутавшихся в зелени ярких точек цветков до птиц и зверей. Каждая струнка души пела знакомый мотив: как же Энши скучал! Скучал! Скучал!
Лес закончился неожиданно, тропа влилась в широкий тракт. Еще несколько минут, и его будто обрезали городские ворота с доблестно спящим на посту единственным стражем. Энши усмехнулся, услышав, как зарычал оскорбленный этим зрелищем паладин. Серый Рыцарь без понуканий ускорил шаг и замер в паре локтей от похрапывающего бедолаги. Всякого рода проверки и досмотры в этом краю, очевидно, были редки. Прошло несколько долгих мгновений прежде, чем страж ощутил надвигающуюся угрозу, подскочил и вытянулся по струнке.
Ганс навис над ним, гордо сияя новым нагрудником. Энши остановился рядом, с интересом прислушался, но почти сразу поскучнел и зевнул:
– …долг каждого, кто поклялся верой и правдой служить Империи Нэш! – вдохновенно, искренне веря в собственные слова, заливал Ганс. – Потому каждый из нас, принимая пост, должен ответственно…
Энши снова зевнул, куда шире, и сочувственно посмотрел на служивого. Мало того, что глупо попался, так ещё и отчитывает наивный юнец. Надо как-то спасаться, а то эта речь растянется до полудня:
– Эй, Ганс! – Паладин вздрогнул, сбившись на полуслове, и недовольно обернулся. – Позволю себе напомнить, мы торопимся. И от нашей скорости зависят жизни многих людей.
От щедро добавленных в утренние слова медовых ноток Ганса аж передернуло. Спорить он, само собой, не стал. Даже как-то смутился:
– Ты прав. Но я обязан сообщить десятнику о…
– Да сообщай, кому хочешь! Только сначала найди мне горячую ванну и нормальный обед.
Ганс нахмурился, но кивнул и первым пересек границу города. О входной плате стражник даже не заикнулся.
Император щедро предоставил Гансу бумагу, при виде которой каждый корчмарь кланялся в пояс, тщательно пряча в глубине глаз острое желание побыстрее избавиться от нежданных гостей. Слово, бережно хранимое украшенным восковой печатью свитком, а также цвета личной гвардии императора открывали перед Гансом и Энши двери любого постоялого двора. В первую очередь перед Энши. Только здесь, в городе, бессмертный с удивлением осознал, что волей обстоятельств получил все привилегии господина из высшей знати и, что гораздо веселее, никак иначе в сопровождении Ганса его не воспринимали. Встреченные на пути солдаты отдавали честь, будто не замечая отсутствие герба на одежде; торгаши лебезили и растекались в напускной готовности служить любым желаниям «молодого господина», а слуги выполняли поручения с удвоенной тщательностью.
Глупо упускать такую возможность развлечься.
Когда Ганс остановился у местного постоялого двора, спешился и передал поводья подскочившему мальчонке, Энши манерно передернул плечами:
– Мне не нравится.
– Э… Прости, что? – на лице обернувшегося паладина читалось искреннее изумление. Уж от кого-кого, но от бывшего заключенного он капризов явно не ждал. Да еще и после холодной мокрой ночи в покрытом плесенью срубе. – Там у ворот ты распорядился об обеде и ванной. Уверяю, здесь всё найдется. Будь добр спешиться.
– Я же сказал: мне не нравится, – Энши дернул поводья, вырывая их из рук ошалевшего Ганса. К чему придраться, он даже не стал задумываться, сразу начав с того, что первым увидел: – «Домашний очаг» – что за название такое? Раз уж я такой важный, требую к себе соответственного, а не домашнего отношения.
– Будет тебе, – сдержанно зарычал Ганс, – и отношение, и почести. Всё как надо. Слезай, говорю.
– Нет. Поищем другой.
– В этом городе только один постоялый двор.
– Значит, поищем просто дом.