Александр Диденко – Отмычка (страница 4)

Взгляд Энши стал тяжелее, и глаза императора метнулись в пол. С огромной задержкой он заставил себя процедить:

– Я сдержу слово, не сомневайся. Ганс, за мной! Для тебя есть отдельные распоряжения.

Паладин поклонился и последовал за господином верной шавкой. Только хвостом не вилял. Прекрасный легко управляемый инструмент, в работе которого император не сомневался. Наверняка для юнца это первое поручение. Из тех, которые провалить нельзя во имя чести, гордости, имени рода или другой ерунды.

Энши дождался, пока стихнут шаги, прикрыл глаза, глубоко вдохнул, стараясь поймать внутри себя хоть какие-то отголоски пламени. Щелкнул пальцами. В воздух взлетело несколько искр, за ними – тяжелый вздох.

Как и думал Энши, ритуал провели с ошибкой. Он ждал этого: император не маг, жрецы – тем более. Да, ведущая хор была сильна и уверена в себе, но без знаний сила почти бесполезна. Просто следовать записанным на бумаге шагам мало. Сложная структура ритуалов – это хитрая вязь Изнанки. Кружево узора, в котором каждая нить обязана верно тянуть другую. Один ритуал – иногда годы расчётов, точно влитая сила и воля, подобная острию копья.

Но бывшая правящая династия не зря столько лет держала в руках всю власть. Они изучали Изнанку веками, нашли общие пути, закономерности, которые не нарушить. Последние маги пламени превосходно обучали своих детей и писали для них книги, следуя которым, фатальной осечки избежит даже блаженный или дурак. Императору повезло: вместо ещё одного ключа ошибка дала в руки Энши всего лишь ржавую отмычку.

***

Ганс хранил гордое молчание, всем своим видом выказывая презрение. Начищенный нагрудник отливал угрюмой серостью под стать погоде, кольчуга бряцала высокомерно и раздраженно. Что уж говорить о напоказ нахлобученном шлеме. Интересно, сколько паладин так протянет. По мнению Энши, доспехи вообще плохо подходили для походов. С другой стороны, семьсот лет назад вместо нагрудника, кольчуги и кожи были страшные вёдра – и ничего, воевали. С магами воевали, а не просто тыкали друг в друга железом.

Прошло часов пять. Сумерки спускались незаметно, тучи сгущались, плевались в путников мелкой моросью. Но к ночи, без сомнений, стоило ждать сильнейшего ливня.

Лёгкая гнедая Энши бодро чавкала копытами по размытой дороге, чуть обгоняя упрямо бредущего позади тяжеловоза. Серый Рыцарь уже устал от рыси и теперь потихоньку сбавлял шаг, стараясь, чтобы этого не заметил дремлющий хозяин. Ганс время от времени встряхивался, подгонял коня и снова проваливался в полусон.

Тракт был практически пуст.

За всё время путникам встретилось от силы человек десять, таких же мрачных, как погода. Они кутались в плащи, косились на паладина и на всякий случай жались к обочине. Но вся эта мрачность не могла испортить настроения Энши. Холодные капли, бросавшиеся в лицо! Злой, пронизывающий ветер, рвущий плащ! Жизнь! Жизнь почти такая, какой должна быть, воспоминания о которой за века заточения покрылись толстым слоем черной пыли. Энши радовался, как ребенок! Поначалу и вовсе пустил свою кобылу галопом, а потом стоял и ждал, когда его нагонит ругающийся на чем свет стоит Ганс. Ругался он тоже забавно: сам толком не умел и явно кого-то копировал.

Общество паладина не портило настроения. Хотя Энши понимал, что императорское желание скрыть существование магии здорово сыграло на руку: помогло убедить, что в дополнительном конвое необходимости нет. Тут и Ганс получил свою долю лести. Паладин чуть не лопнул от гордости, когда Энши старательно убеждал императора, что рядом с таким образцовым воином кто-то ещё просто не нужен.

Император сдался.

Десять человек сопровождения остались в замке. А Энши получил возможность наслаждаться позабытыми радостями, не отвлекаясь на лишних. В отличие от Ганса, его не волновала угроза с севера. Нет, он не желал уничтожения людям и действительно собирался помочь, но причин спешить у Энши не было вовсе. Наоборот. Чем больше у него будет времени, тем лучше. Время – гарантия успеха в поисках человека, который и станет «отмычкой». Алчного, сообразительного, далекого от императорского двора, а ещё лучше – от закона. Того, кто ради силы пойдет на многое и ради неё же не предаст. Жаждущих силы среди людей много, но под строгим надзором Ганса будет сложно незаметно расположить к себе хотя бы одного. Одного подходящего.

Дождь застиг врасплох.

Обрушился непроницаемой стеной, вмиг промочил до нитки и заставил свернуть с тракта к чудом замеченной среди деревьев сторожке. А может, и не сторожке вовсе. Старый сруб покосился от времени, зарос мхом и насквозь пропах плесенью, но в нем было суше, чем снаружи.

Путники вошли внутрь прямо с конями: единственная комната оказалась достаточно просторной. Из мебели – полуразвалившаяся печь да свалка догнивающей травы в углу. В пустые окна хлестал дождь. Заколотить их, увы, было нечем. Зато рядом с печью нашлась вязанка дров, хоть как-то поднявшая настроение.

– Жизнеутверждающе, – чихнул Энши, оглядывая их временное убежище. Простуда была ему не страшна, зато от вони свербело в носу. – Может, до города?

Ганс ответил своим коронным презрительным взглядом, но в этот раз отмалчиваться не стал:

– До городских ворот не меньше часа рысью, господин. Дорогу размыло, дальше собственного носа не видно ни зги. Лошади устали. Как вы, наш почтенный спаситель, хотите добраться? Нет уж. Переночуем тут.

– Как скажешь. Мне-то без разницы, за твоё здоровье волнуюсь, – Энши присел на корточки у кучи травы и поворошил её валявшимся рядом прутиком. Откуда-то выпала откормленная мокрица и тут же в панике заползла обратно в гниющий мрак. – Мда.

Глаза, хоть и привыкшие к темноте, уже с трудом различали очертания печи напротив. В углу раздался треск, плесневелые бревна на мгновение осветились вспышкой десятка искр. Но огонь так и не появился – рассерженно зашипел на отсыревших дровах. Ещё раз. И ещё…

– Может, лучше я, – предложил Энши и поморщился на демонстративно протянутый кремень: – Нормально, а не так.

– Указом Его Императорского Величества я не должен позволять вам тратить силу на пустяки, господин, – Ганс даже подбородок вздернул и по струнке выпрямился, как на докладе. – Ведь именно от ваших сил зависит успех похода.

– А-а… Ну, раз так, желаю удачи.

Энши отошел к присмиревшей кобыле, заставил её лечь и прислонился к теплому чуть дрожащему боку. Брёвна сруба в очередной раз осветил жиденький сноп искр.

Темнело.

Вскоре редкие злые вспышки стали единственным источником света. Кобыла перестала вздрагивать, Энши притерпелся к вони и задремал. Тем более вблизи окна лучше чувствовались запахи лесной свежести. Через некоторое время подошел и, чуть помявшись, тихонько опустился рядом Ганс. Его трясло от холода так, что дрему разбивал звон кольчуги. Энши вздохнул и открыл глаза, хотя это мало что изменило. Окружающий мрак уже казался густым, ощутимым.

– Ну?

– Разрешаю, – послышалось через дробный стук зубов. – Огонь.

Энши усмехнулся и щелкнул пальцами. Умело сложенные полешки занялись как сухие, треща в объятьях танцующего на них пламени. Ганс подсуетился, положил рядом ещё несколько, чтобы подсохли.

– А оно не погаснет?

– Обижаешь, – усмехнулся Энши. – Доставай лучше еду. Я голоден.

– Как будет угодно, господин, – Ганс действительно полез в седельные сумки. – Изволите что-то определенное? Хотя выбор, признаться, невелик.

– Ты назло?

– Простите?

– Это твое «вы», «изволите», «господин»… Мне думается, мы сработаемся лучше, если будем на ты.

– Мне запрещено вести с вами пустые беседы. Я должен выполнять все ваши приказы, если это нужно. И выполнять свой долг как Ключ.

– А со скуки не сдохнешь?

– Не стоит беспокойства. Кроме того, не сочтите за грубость, я не могу сказать, что хочу…

– Я вот сдохну.

Вместо ответа Ганс укрепил над огнём уже наполненный водой котелок. Энши вздохнул и подошел ближе к родному теплу. Мрак отступил, дождь и ветер холодили спину, но их шум необъяснимо добавлял уюта.

– Значит, ты выполнишь любой мой приказ?

– Только если это необходимо, чтобы исполнить долг.

– Ага… Тогда вот тебе приказ: общайся со мной нормально. А то у меня, это, настроение испортится. А вместе с ним и магия. Как там? «Ведь именно от моих сил зависит успех похода».

– Но…

– Чего-то не понял?

– Как скажешь, – процедил Ганс.

И снова повисло молчание. Не сказать, что это было плохо. Но за годы заточения некогда жизнерадостному и общительному Энши тишина надоела, пожалуй, больше всего.

Тем временем по просторной комнате разлились запахи еды. Ганс снял с огня густой суп, разлил по чашкам, разложил на расстеленной у костра скатерти заранее нарезанные ломти хлеба и чуть подвявшую зелень. Широким жестом пригласил к столу, хотя сам браться за еду не спешил: сначала отмыл под дождем котелок и снова повесил над огнем уже с вином. Тёплое красное вино в такую погоду как раз кстати.

Да уж, потрясающая забота от паладина.

Чтобы выходец из знатного рода сам кашеварил? Без возражений и спеси? Энши с самого начала удивило, что с ним не было оруженосца. Но вряд ли знать так сильно изменилась за последние столетия. Скорее уж Ганс был ей чужд и не чужд одновременно. Знал этикет, но не чурался простой солдатни?  Может быть, в детстве его отправили «своими глазами узреть простой люд». Когда-то существовал знатный род с подобным обычаем.