Александр Диденко – Альтернативная личность (страница 5)

— Все понятно, — миролюбиво сказал Андрей Борисович и взял квитанцию.

В номере оказалось холодно. За дверью свистел пылесос. Андрей Борисович сморщил нос: назойливо пахло пожилыми коврами. Не раздеваясь, он упал на кровать. Две соседние койки пустовали. Телевизор, три стула, по количеству предполагаемых постояльцев, низенький холодильник. «Богато», — подумал Андрей Борисович. Полежав с минуту, он поднялся и прошел к окну.

Издалека начинался очередной день. За стеклом кружило глупую рисовую крупу. Крупные зерна с разбегу плюхались на карниз, дробились, терялись в толпе себе подобных. Недобитый фонарь, склонив голову набок, дремал у табачного киоска. Взрезая девственную целину, одинокий прохожий крался к дороге. Андрей Борисович вздрогнул — в соседнем номере зашепелявило местное радио, где-то в трубах над головой пролилась вода. Он вернулся на кровать. Так и буду лежать до конца жизни, — подумал Андрей Борисович и повернулся на бок. — И пусть никто не ищет. Никогда. Ни за что. А через много-много лет в «Правде Снежина», на последней ее странице, в разделе «Происшествия» меленько-меленько напишут две строчки: иссохшая мумия мужчины, тридцати — тридцати пяти лет, обнаружена там-то, тогда-то. Имя неизвестно. И никто не вспомнит о человеке. Как будто и не было. А Марина Петровна и знать об этом не будет. Аминь и аллилуйя! Эх, Марина Петровна, Марина Петровна…

Соня опустила поскуливающую корзину на землю, сунула под мышку пластинку, вынула из сумочки карточку и прислонила ее к панели кодового замка. Цокнул языком электронный механизм. Соня взбежала на третий этаж, забренчала ключами, вошла в офис. Не снимая куртки, включила проигрыватель, опустила на него пластинку. Скрипнула игла, и помещение наполнилось Руслановой.

"По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах,

Бродяга, судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плечах…"

Соня села на диван, расстегнула куртку. Вот он, кайф. Какой голос! А Сергей Арнольдович почему-то не жалует. Он вообще многое не жалует. И вкусы у него… «Ладно, не будем», — остановила себя Соня.

"Бродяга к Байкалу подходит,

Рыбачью он лодку берет.

Унылую песню заводит,

Про Родину что-то поет…"

Вчера Соня рассказала Сергею Арнольдовичу о возникшей проблеме. Проблемка так себе, но из неприятных: собачка, которую Соня нашла на улице по требованию старушки, неожиданно оказалась не той. Нет, не породы — вообще не той. Мелочь, часть жизни, но неприятно. А Сергей Арнольдович целиком против старушки, со всеми ее проблемами, даже со всей ее жизнью: он халявщиков терпеть не может. Так и сказал. САБ, одним словом. И с собачкой пришлось распрощаться.

И вот она, то есть Соня, вторично отправилась к этой старушке — Соня вспомнила гремучую смесь запахов освежителя воздуха и нафталина — у стариков иногда такое бывает — бр-р! — и вновь внимательно выслушала старушку, после чего сделала подробную запись. И что? А ничего, нужно искать. Иначе старушка заболеет, сляжет, и родственники, возникшие на пороге офиса, обвинят Соню и Берггольца в черствости, халатности и прочая, и прочая, и прочая. Да, псина, в самом деле, не та. Поиски пришлось возобновить.

Утром она подобрала на улице другую, совпадающую с описанием, собачку. Ну, почти совпадающую.

Соня потрясла корзину.

— Молчишь? — Собачка высунула нос, к которому Соня приблизила губы и дистанционно чмокнула воздух. — Сейчас мыться будем. — Собачка заскулила, как будто поняла о чем идет речь. — Иди, иди. — Соня выпустила собачку на пол, пошла в ванную комнату: готовить необходимое. — Сиди здесь, — велела она собачке.

В ванной комнате зашумела вода. То ли от этого звука, то ли по другой причине, собачка растопырила лапы, приблизила живот к полу и… сделала лужу, оставив на ковре небольшой, но идеальный эллипс.

Приготовив таз, Соня вышла из ванной комнаты. Хвост собачки вилял так, что раскачивал обладательницу.

— Что же ты наделала! — возмутилась Соня. — Могла бы и в тазу.

Соня вынула из сумочки упаковку краски для волос. Цвет она подобрала что надо — в соответствии с описанием.

— Будем краситься, — обрадовала она собачку, и та вновь завиляла хвостом.

Соня выкупала повизгивавшую собачку в нескольких водах, нанесла на шерсть краску для волос и тщательно укутала на двадцать минут — следуя инструкции, содержащейся на упаковке. Через час, выкрашенная, высушенная и слегка подвитая феном собачка идеально совпадала с описанием. Ну, почти идеально.

В описании значился красный бантик. И об этом Соня позаботилась заблаговременно — приготовила. Соня развернула бумагу, на которой были записаны параметры собачки, пробежалась по нему глазами, перевела взгляд на собачку, снова в бумагу, улыбнулась: вроде учла все. Соне понравилась ее находчивая изобретательность.

— Девчонка с головой, — сказала она о себе.

Старушка, как и договорились, пришла во втором часу. Она развязала платок, тяжело опустилась на диван. Соня покосилась на войлочные ботинки, на подошве которых таял, стекая на ковер, нечистый городской снег. «Берггольц меня растерзает», — мелькнуло в голове, но Соня помолчала, решив оставаться максимально учтивой.

— Шубу снимите? — предложила Соня.

— Я на минутку, — отказалась старушка и посмотрела на девушку мутными глазами.

Старомодная шуба с потертым воротником, юбка времен Хрущевской оттепели — у Сони защемило сердце: она захотела сделать старушку счастливой.

— Может, чаю? — спросила Соня.

— Спасибо, — ответила старушка.

Отказывается, — сообразила Соня. Прелюдия затянулась, и нужно было показывать собачку. — А если она ее не примет? Примет. Ведь это ее собачка, — убедила себя Соня. Девушка жестом фокусника сорвала с корзины покрывало. Собачка вскочила.

— Жуля! — воскликнула старушка. — Жуля, милая… Иди ко мне. — Старушка протянула руки. Собачка завиляла хвостом, опрокинула корзину, выбежала к хозяйке. — Какая ты красивая, Жуля! — Старушка прижала собачку к груди и заплакала. — А это что у тебя? Я плохо вижу…

— Бант, — сказала Соня и опустила глаза.

— Бантик? Твой бантик? Милая моя. Как я рада, как я рада. Пойдем, пойдем… — Старушка направилась к выходу, но, сделав шаг, остановилась. — Чем я могу вас отблагодарить? Ведь у меня ничего нет.

— А ничего и не надо, — вздохнула Соня.

— Может… Может я все-таки напишу? У вас имеется книга отзывов?

— Книга отзывов? — переспросила Соня. Книги отзывов не было. Но Соне не хотелось разочаровывать старушку. Если уж делать хорошее, то до конца. — Да, сейчас подам.

Соня бросилась к столу, лихорадочно подыскивая что-нибудь похожее. Ежедневник!

— Вот, — протянула Соня ежедневник и ручку. — Садитесь здесь.

Старушка замялась:

— Вы знаете… Я ведь совсем не вижу… Может, я продиктую вам? А потом вы покажете, и я распишусь.

— Хорошо, — согласилась Соня, усаживаясь за стол.

Старушка опустила Жулю на ковер и принялась диктовать текст. Соня покосилась на Жулю: собачка растопырила лапы, опустила к ковру живот… Соня вздохнула, зашуршала по бумаге. Текст получился короткий, но добросердечный — старики это могут. Девушка передала ежедневник.

— Вот здесь, — показала Соня.

Хозяйка собачки расписалась, захлопнула ежедневник, и… на стол выпала фотография Берггольца.

— Ой, — сказала старушка, — фотография. — И близко-близко поднесла ее к глазам. — Кто это? — воскликнула старушка и повторила: — кто это?

— Сергей Арнольдович, — без интереса ответила Соня.

— Арнольдович? Боже, как похож на моего сына! — Старушка почему-то заплакала, и Соне вдруг захотелось заплакать вместе с ней. — Вы уверены, что это Сергей Арнольдович?

Соня удивилась:

— А как же.

— Простите, — сказала старушка и вернула фотографию, — простите. Слепая я… Жуля, пойдем!

Марина Петровна любила утопить педаль — скорость очень любила. И все у нее было на скорости: работа, любовь, скандалы. Все скоростное, опасное. И тридцать лет, и все не «еще спереди», а уже было, было! И сейчас она неслась… Она сама этого не знала, куда. А куда глаза глядят! Все надоело. Надоело все. До рвоты. «Я-вас-всех-не-на-ви-жу. И в ответ разрешаю ненавидеть меня!» Ей захотелось чего-то необычного, из ряда вон. Марина поправила темные непроницаемые очки, сжала руль, вдавила в коврик модным ботинком послушную педаль. «Божью коровку» вынесло на встречную полосу. Фары рассекли темноту, высветили стену леса. Кр-расота! Снег изо всех сил бил в лобовое стекло. Кр-расота! И тепло: шуба греет, печка работает. Кр-расота! И одна. Кр-расота! Она схватила с соседнего кресла неполную бутылку, пустила в себя глоток, поморщилась — кр-расота! — и тут же услышала телефонный звонок.

— Слуш-шаю, — ответила она и засмеялась.

— Прости меня, — сказал мужской голос. — Я, знаешь, не могу без тебя…

— Силантьев, пошел к… — Марина икнула, — к черту!

— Я тебя люблю… шепнул голос.

— А я тебя — нет! — Она нажала кнопку стеклоподъемника — в лицо ударил снежный воздух — швырнула телефон в окно. — Сволочь! — И потянулась к бутылке на соседнем кресле.

Впереди показался пост ГАИ. Офицер махнул жезлом. Марина сбросила скорость, обернулась назад:

— Спишь, кисочка? Ну спи, спи…

Офицер без приглашения полез в салон, повертел в руке бутылку, отбросил на заднее сиденье. Его внимание что-то привлекло.

— Кошка?! — настороженно бросил он — Мертвая?

— Не твое дело, лейтенант! — отрезала Марина и расхохоталась.