Александр Диденко – Альтернативная личность (страница 4)

Пошел снег. Андрей поднял голову. Небо было ясным. Слепой снег! Вот что иногда остается от жизни: слепой снег. Облако повертелось и ушло — умерло, а снег все еще летит к земле, живет. Как голос на пластинке. Да уж, пластинки. Андрей закрыл глаза. Одна коробка и всего одна пластинка. Боже, как давно это было. А потом в ней поселился домашний театр, и пластинка переместилась на книжную полку. А картонные фигурки, они были будто живые: иногда Андрею казалось, они шевелятся там, в коробке из-под пластинок. Катька называла их куклами. Смешно.

В коробке жили совершенно разные куклы — незнакомые люди. А друзей в коробке не было — руки не доходили. Но обещал многим. Делал наброски, расчерчивал на квадратики фотографии. Домашний театр. Приглашенные рассаживались на полу, супруга выносила «Шарлотку» — вплывал яблочный запах. Приглушался свет. Они и не думали становиться взрослыми. Да, взрослыми… Откуда пришло увлечение — Андрей не помнил. Раскрашивали фигурки акварелью, придумывали костюмы. Из дюжины сохранилось лишь несколько. Кажется, у мамы одна висит — на память. Да, висит. В детстве он сказал бы, что это игра девчонок. Ну что это такое? — клеить на картон кружева… «Кружева», какое старомодное слово. Старая коробка, старая пластинка, шершавый картон…

— А что за пластинка? — спросил незнакомец.

— Сказка. Очень древний выпуск. Кажется, четырнадцатого года.

А не пятнадцатого? «Курочка Ряба» — так назывался набор. Серия — «Волшебный мир». Отец и сыновья… Отец и сыновья… Фамилию не вспомнить. Подарок бабки его супруги. Прочие из набора, к сожалению, не сохранились. Еще был патефон, но без трубы — где он сейчас?

— Знаете, — сказал Андрей, — вы мне кого-то напоминаете. А вот кого — не могу вспомнить.

— Я многим кого-то напоминаю, — согласился незнакомец.

«Он мог быть многим похож на многих», — подумал Андрей, получилось что-то вроде афоризма. С натяжкой, конечно. Зато вот это «многим» Андрею понравилось. Двусмысленно получилось. С одной стороны — многим людям, а с другой — многим в себе. Андрей посмотрел на незнакомца. При высоком росте незнакомец довольно сильно сутулился и получался почти вровень с Андреем. Получался… Как будто он продукт какой-то. Джинсы, куртка на меху… Парни теперь повально отпускают косы. И этот туда же. А девчонки стригутся. «Лысая певица». Андрей улыбнулся.

Где-то над головой ударил колокол, второй. Шумно взлетела стая. «Отпевают кого-то», — сообразил Андрей. Он обернулся к церкви, перекрестился, не вставая со скамейки, глядя через плечо. Незнакомец сосредоточенно жевал бутерброд. Андрею показалось, что такое с ним уже было: скамейка, заснеженная аллея, звон колоколов… И поворот этот через плечо. Андрей поежился.

— «Курочка Ряба», говорите? — Незнакомец закончил есть, тряхнул с колен крошки.

— Да. А это имеет отношение к нашей встрече? И к тому, что вы мне… кого-то напоминаете?

— Прямое, — улыбнулся незнакомец. — Пойдемте, я замерз.

Андрей Борисович Воронин толкнул тяжелую дверь, выскользнул из вестибюля метро и сразу же услышал, как объявляют посадку на поезд. Значит, можно не спешить: до отправления остается минут двадцать. Андрей Борисович переложил портфель в левую руку, полез в карман, извлек билет. Так, «г. Снежин», «поезд пассажирский», «купе».

Вечерний Ярославский вокзал готовился к ночной короткой передышке: устало толкался у киосков с водой, пьяненько шумел, пах… Он пах! Андрей Борисович спрятал билет. Да, нужно купить воды! Отстоял небольшую очередь, расплатился. Так, нужно двигаться к вагону… В этот момент кто-то хлопнул Воронина по спине.

— Здорово, Палыч! Ты чего здесь?

Андрей Борисович оглянулся. Чуть навеселе, невысокий, в большой шапке мужчина лет сорока. На гриб похож, — пришло в голову. «Простите, вы меня с кем-то спутали», — хотел сказать Андрей Борисович, но вместо это почему-то улыбнулся и ответил: «Здорово!». И смущенно протянул руку.

— А я вот дочку встречаю… — сказал гриб. — Выпить хочешь?

Андрея Борисовича этот вопрос смутил еще больше.

— Нет, — ответил он.

— Бросил что ли? — гриб засмеялся.

От этого смеха Андрею Борисовичу сделалось не по себе. Он молча развел руками.

— Едешь куда? — спросил гриб и, не дожидаясь ответа, заговорил о хоккее. Сегодня, девятнадцатого декабря, как оказалось, «наши» играют с чехами. — И трахнут их по самые… дальше некуда! — Гриб рубанул рукой воздух и захихикал. Андрей Борисович посмотрел на часы — десять семнадцать — нужно спешить. — Ну ладно, побегу, — сказал гриб, будто прочитав мысли Андрея Борисовича, — дочка в машине. — Ты заходи, Палыч! — И безмятежно икнул, протягивая руку.

Щедро протопленный вагон встретил Андрея Борисовича запахом угля и дорожной пыли. Увидев Воронина, проводница широко заулыбалась, кивнула, проводила взглядом. Он прошел к своему купе «номер три», поздоровался, поставил на полку портфель, снял пальто, подсел к старушке. Напротив, взявшись за руки, сидя дремала молодая пара. Старушка повернула к Андрею Борисовичу маленькую голову, не решаясь что-то сказать. «Сейчас начнет приставать», — подумал Андрей Борисович. Старушка пожевала полупустым ртом. «Ну давай, давай!» — мысленно поторопил он старушку.

— В Ярославль? — наконец спросила она.

— Нет, — ответил Андрей Борисович. Старушка заелозила. — Хотите, чтобы я уступил вам полку? — спросил Андрей Борисович. Старушка кротко кивнула. — Пожалуйста, — сказал он и перебросил портфель наверх.

Где-то далеко громыхнул локомотив, волна дребезжания прокатилась по составу, и поезд тронулся. Андрей Борисович вынул тапки, снял пиджак, вышел в коридор.

— Если вам нужен график остановок, — сказала девушка в кителе, — он на двери проводников.

— Спасибо", — поблагодарил Андрей Борисович.

Снежин значился на маршруте как пятая станция. Напротив записи стояло время. 05:24. «Нужно попросить, чтобы разбудили», — подумал Андрей Борисович и вернулся в купе.

Через несколько минут в купе вошла проводница.

— Билетики, пожалуйста, — сказала она, окинула взглядом присутствующих и глазами улыбнулась Андрею Борисовичу. — Опять в командировку? — спросила проводница. Андрей Борисович кивнул и протянул билет. — Что-то вы не больно разговорчивый сегодня, — заметила девушка и, не взглянув на билет, положила его в кожаную папку.

— А мы знакомы? — спросил Андрей Борисович.

Девушка удивленно посмотрела на пассажира, пожала плечами и повернулась к старушке. Приняв билеты, она вышла из купе. «Нужно будет рано вставать» — подумал Андрей Борисович и взобрался на полку. Через секунду он вспомнил: забыл попросить проводниц, чтобы разбудили за полчаса до Снежина. «Ничего, — решил он, — сам как-нибудь».

В 05:24 он сошел с поезда на безлюдной, занесенной снегом платформе, поднял воротник. В этом городе он впервые. Но, случается же такое, был твердо уверен, что нужно обойти вот это низенькое кирпичное здание с надписью «СНЕЖ Н», спуститься на Ленина, миновать два трехэтажных розовых дома и выйти на Садовую. Здесь, занесенная сугробами, продуваемая всеми ветрами ждет его троллейбусная остановка. И номер он уже знал. Только… Нужно часок перекантоваться на вокзале: первый троллейбус придет никак не раньше половины седьмого. Андрей Борисович распахнул дверь, входя в зал ожидания…

Он не знал, где он встретит ее. Быть может, она сама найдется. Да, сама. В конце концов, он не будет предпринимать к этому ровным счетом никаких усилий. Спрячься он в другом городе — их пути пересеклись бы во что бы то ни стало. Непременно пересеклись.

Андрей Борисович сел в кресло. В соседнем зале зажужжала уборочная машина. Он спрятал ладони в рукава, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Какая она? Высокая? Печальная? Брюнетка? Бездетная? Андрей Борисович не знал эту женщину. Имя лишь: Марина Петровна… Он вздохнул. В бесконечном количестве вариантов она найдет его. Она летит к нему. А он ждет. Он привык ждать. А она находить. Или находиться…

— Ваше имя, — сказала сонная администратор. Андрей Борисович назвал его и протянул паспорт. — Не нужно, — отодвинула документ администратор, — не в Москве чай. Достаточно слов. Платить сразу будете?

— Сразу, — кивнул Андрей Борисович и вынул деньги.

Пять лет назад Андрей Борисович был просто Андреем. А теперь во как: по отчеству. В двадцать пять ты, получается, мальчик, а в тридцать — уже мужчина. И коллеги как-то быстро забыли, что он всего лишь Андрей. Борисович и Борисович. А потом вообще одно отчество останется — у стариков часто так — Петрович, Палыч. Сначала Андрейка, потом Андрюха, далее Андрей, Андрей Борисович и в конце незамысловато: Борисыч. А вне жизни — с фамилией — это для бумаг или поминок, например. Объективная данность, как пишут в учебниках.

Андрей решил, что сейчас уляжется в постель, будет спать, спать. В поезде разве выспишься? Хорошо, если б в номере не толклись, — он едва выносил присутствие незнакомых людей. А сходиться с ними он не умел. Зажимался, не знал что сказать и куда деть руки. Но, бывало, по вдохновению такое выдавал, что сам удивлялся. Точно парил над собой. И над зажатостью…

— За постель отдельно. — Женщина зевнула, и Андрей Борисович случайно увидел больной зуб.

— Отдельно? — удивился Андрей Борисович.

— А вы как думали, — подняла глаза администратор. — Многие со своей приезжают. Экономят. Поэтому, номер — отдельно, постель — отдельно. Не понятно, что ли?