Александр Демидов – Клан Оружейника. Том 1 (страница 2)

Я толкнул низкую деревянную дверь. В лицо ударил жар от горна. За наковальней стоял огромный, как медведь, старик с окладистой седой бородой, в прожженном кожаном фартуке.

— Чего надо, малец? — пробасил он, не прерывая работы. — Коней не кую, подковы кончились.

Я молча подошел к деревянному столу, достал из кармана кошель Гришки и высыпал на доски три увесистые серебряные монеты.

— Мне нужен угол. На неделю. И чтобы никто не знал, что я здесь, — хрипло сказал я. — И чистая тряпка. Нужно зафиксировать ключицу.

Кузнец перестал бить. Он посмотрел на серебро, потом перевел взгляд на мое избитое лицо и окровавленную рубашку. В его глазах не было жалости — только практичный расчет тертого жизнью мужика.

— Деньги вперед — это хорошо, — Савелич сгреб серебро огромной ручищей. — Вон там, за ширмой, топчан. Тряпки найду. Инструмент мой не трогать без спроса. Сдашь полиции — лично хребет переломаю. Понял?

— Идет, — кивнул я.

Через полчаса плечо было туго стянуто чистым холстом. Боль утихла до тупой, терпимой ныти. Кузнец сунул мне корку черствого хлеба и кружку кипятка, после чего ушел в свою каморку спать.

Я остался один. В кузне было тихо, только угли в горне тихонько потрескивали, бросая красные блики на стены.

Я сел за грубый деревянный стол, вытряхнул из мешка инструменты, свинец и банки с порохом. Рядом нашел обрезок толстой стальной трубы — местный брак от какой-то паровой машины. Металл хороший, оружейный, углеродистый.

Я взял напильник, повертел его в левой руке. Пальцы слушались плохо, тело было слабым. Но в голове уже четко выстраивался чертеж.

Времени у меня было в обрез. Володька Демидов быстро поймет, что его «игрушка» сбежала из подвала, прихватив деньги лакея. Скоро за мной придут. А значит, к их визиту у меня должно быть готово кое-что повесомее, чем кулаки.

Я закрыл глаза, вызывая ту самую слабую искру магии кинетики, о которой помнил Ярик. Искра отозвалась на дне сознания едва заметным теплом. Мало для плетения заклинаний. Но более чем достаточно, чтобы идеально точно, до микрона, подогнать затвор к стволу будущего пистолета.

— Ну что, маги, — тихо усмехнулся я, принимаясь за работу. — Скоро мы проверим ваш канон на прочность.

Глава 3. Металл и порох

Три дня я не выходил из кузни. Савелич притащил мне старую, засаленную куртку с чужого плеча, миску пустых щей раз в сутки и больше не лез. Стучал своим молотом с утра до вечера, зарабатывая свои копейки на подковах и лемехах. Я же занимался настоящим делом.

Тело Ярика было слабым, левая рука быстро уставала от напильника, а правое плечо при каждом неловком движении взрывалось тупой болью. Но я упрямый. Когда перед тобой стоит задача выжить, организм быстро вспоминает, что такое адреналин.

Отрезок стальной трубы, который я приметил в первый день, подошел идеально. Толстые стенки, хороший запас прочности — как раз под местный паршивый дымный порох, который дает избыточное давление. С помощью ножовки и матерного слова я оттяпал кусок длиной около пятнадцати сантиметров. Будет гладкоствольный пистолет. Нарезы в стволе без нормального станка я сейчас не сделаю, да они и не нужны для стрельбы в упор.

Самым сложным было подогнать затвор. Механика должна работать как часы, иначе самопал взорвется прямо у меня в руке. Вот тут-то и пригодилась здешняя магия.

Я сел на топчан, зажал заготовку между коленями и закрыл глаза. Сосредоточился. На дне сознания едва заметно запульсировала та самая искра кинетики. Я направил её в пальцы левой руки, коснулся металла. И мир изменился. Я не увидел, я почувствовалструктуру стали. Ощутил микроскопические неровности, раковины внутри литья, шероховатость от напильника. Моя магия была слишком слаба, чтобы швыряться огненными шарами, но она работала как идеальный микрометр. Используя эту чувствительность, я подогнал скользящий затвор к ствольной коробке так, что зазоры не превышали сотых долей миллиметра.

Капсюли из охотничьего сундука Демидовых подошли к самодельному ударнику. Свинец я расплавил в небольшой ложке прямо над углями горна, пока Савелич ходил в трактир, и отлил десяток тяжелых, круглых пуль. Калибр получился солидный — примерно одиннадцать миллиметров. Шарик такого радиуса из мягкого свинца, прилетев в тело, превращается в лепешку и ломает кости не хуже кувалды. Никакой маг не обрадуется.

К вечеру третьего дня на столе лежал он. Тяжелый, угловатый, со следами грубой обработки, но абсолютно функциональный однозарядный пистолет с простым продольно-скользящим затвором. Деревянную рукоять я грубо вытесал из дубового полена и обмотал медной проволокой, чтобы не скользила в ладони.

Я засыпал в ствол мерку пороха, вогнал свинцовую пулю, запечатал пыжом из газеты и взвел затвор. Оружие приятно тяжелило руку.

— Ну что, проверим тебя, дружок, — тихо шепнул я.

Мне нужно было выйти на улицу. Во-первых, проверить механику в деле. Во-вторых, еда Савелича подходила к концу, а серебро в кошельке таяло. Нужно было разведать обстановку в трущобах и понять, где здесь можно быстро заработать на местном теневом рынке.

Я спрятал пистолет за пазуху, прикрыв полами широкой куртки, и вышел из кузни.

На Обводный канал спустились грязные, черные сумерки. Пахло гарью, дешевой сивухой и тухлой рыбой. Фонари здесь не горели — городские власти не тратили деньги на освещение рабочих окраин. Из редких кабаков доносились пьяные крики и дребезжание дешевых гармоник.

Я прошел пару кварталов, присматриваясь к местным. Контингент специфический: чумазые рабочие с мануфактур, портовые грузчики, мутные личности в натянутых на глаза кепках.

Проблемы нашли меня сами. Наверное, я все-таки выглядел слишком «домашним» для этих мест, несмотря на грязную куртку. Пацан, который придерживает одну руку и озирается по сторонам — идеальная мишень для местной гопоты.

На перекрестке двух глухих переулков дорогу мне перегородили трое. Старшему на вид было лет двадцать пять. Лицо щербатое, зубов половины нет, в руке лениво поблескивает длинный кухонный нож. Двое других — помоложе, с тяжелыми деревянными дубинами.

— Опача, гляди-ка, барчук забрел, — щербатый ухмыльнулся, перекидывая нож из руки в руку. — Рубашечка под курткой тонкая, дорогая. Давай-ка, малец, выворачивай карманы. И мешок свой отдавай. Шустро, пока мы тебе вторую руку не сломали.

Они начали обходить меня полукругом, прижимая к глухой кирпичной стене склада. Нападение в лоб. Классика уличного грабежа.

Мое сердце застучало чуть быстрее, но страха не было. В прошлой жизни я прошел через заводы девяностых, где за неосторожное слово можно было поймать арматуру в бок. А сейчас за пазухой у меня был аргумент посильнее любого ножа.

Я медленно опустил левую руку в карман куртки, делая вид, что достаю кошелек. На самом деле пальцы легли на холодную дубовую рукоять. Палец нащупал спусковой крючок.

— Мужики, да у меня нет ничего, — жалобно протянул я, симулируя испуг и делая шаг назад. — Пару медяков всего…

— Не свисти, выродок, — рявкнул один из тех, что были с дубинами, и шагнул ко мне, замахиваясь.

Время словно замедлилось. Я резко выдернул руку из-за пазухи.

Грубый граненый ствол пистолета уставился прямо в грудь щербатого. Тот даже не успел понять, что это такое — в здешних трущобах огнестрел был редкой и дорогой игрушкой, банда пользовалась исключительно холодным оружием.

— Назад, — коротко и жестко приказал я. Голос больше не дрожал.

Щербатый на секунду замер, разглядывая железную трубу в моей руке, а потом дико заржал.

— Это че за поджига у тебя, щегол? Ты пугач-то убери, а то…

Я не стал дослушать. Времени на разговоры не было.

Я нажал на спуск.

Грохот в узком переулке получился оглушительным, словно разорвался артиллерийский снаряд. Вспышка порохового пламени на мгновение ослепила, а переулок заволокло густым серым дымом со стойким запахом тухлых яиц. Самопал больно ударил в ладонь отдачей, но конструкция выдержала — ствол не разорвало.

Тяжелая свинцовая пуля одиннадцатого калибра с пяти шагов влетела щербатому точно в правое плечо. Кинетическая энергия была дикой. Его буквально отбросило назад. Нож вылетел из пальцев, а сам вожак с жутким воплем покатился по грязным булыжникам, зажимая рану, из которой фонтаном хлестала кровь. Ошметки его куртки и мяса разлетелись по стене.

Двое с дубинами застыли как вкопанные. На их лицах читался первобытный, дикий ужас. Они ожидали легкой наживы, а не портативной пушки, которая одним выстрелом калечит человека.

Я, не теряя ни секунды, перехватил пистолет как кастет — тяжелый железный ствол отлично подходил для удара. Сделал быстрый шаг вперед и с размаху приложил рукоятью в висок парню с дубиной, который стоял ближе. Раздался глухой стук, и грабитель мешком повалился в грязь.

Третий, бросив свою дубину, с диким криком развернулся и припустил по переулку так, что только пятки сверкали.

Дым постепенно рассеивался. На земле стонал раненый щербатый, барахтаясь в луже собственной крови. Второй лежал без сознания.

Я быстро нагнулся к вожаку, наступил сапогом на его здоровую руку и левой рукой полез в его карманы. Мой трофей составил: три рубля серебром, куча грязных бумажных ассигнаций и вполне приличный, острый воровской нож.

— Запомни, шкура, — тихо сказал я, наклоняясь к стонущему щербатому. — Еще раз встанешь у меня на пути — пуля полетит в голову. Кому принадлежит этот переулок? Кто у вас тут главный?