Александр Делинский – Тени под куполом.Сломанный рай.Книга 1 (страница 38)

Голос оборвался, словно кто-то перерезал канал.

Сразу после него заговорил вновь Оракул,

будто спешил перекричать правду:

– Сострадание – наш главный закон.

Тот, кто сомневается в нём, сомневается в человечности.

Поддержание чистоты – акт любви.

Эти слова повторялись, накладывались, множились,

становились гулом, псалмом, эхом самой Москвы.

А я чувствовала, как внутри что-то меняется.

Пульс совпал с вибрацией купола.

И мне вдруг показалось,

что под этим ровным голосом

я слышу то, что никто не должен слышать —

биение сердца.

Глухое, далёкое, живое.

Как будто сама земля под куполом

пытается пробиться наружу,

а Оракул зачитывает ей приговор.

Мир, где доброта превратилась в стерильный контроль,

а милосердие – в вид оправданной эвтаназии.

Мир, где смерть преподносят как акт заботы.

И среди этой искусственной благодати

шёпот снова коснулся моего сознания.

Не из браслета, не из динамиков —

из самой головы, из той самой точки, где память соединяется с кровью:

«Они назвали смерть любовью.

Но любовь – это бунт, Елена.

И ты – её начало.»

Браслет мигнул и погас.

Запись оборвалась, оставив после себя гул —

будто кто-то шептал сквозь толщу стекла,

но я уже не могла разобрать слов.

На экране осталась лишь последняя надпись:

ПРОТОКОЛ №09-CH / ГУМАНИЗМ = ЗАЩИТА /

ОТКЛОНЕНИЯ = УДАЛЕНИЕ

Стерильная формула любви по-волгински.

Я провела пальцем по воздуху —

и почувствовала, как оттуда, из глубины голограммы

тянется не свет, а холод.

Когда экран погас, пространство не наполнилось тьмой —

оно осталось светлым, до омерзения чистым.

В этом белом сиянии толпа людей под куполом стояла неподвижно,

словно кто-то выключил у них способность мыслить.

Лица – гладкие, умытые, ровные, как лица из рекламы.

Ни одной морщины, ни одного случайного жеста.

Только синхронное дыхание, одинаковое, будто обученное одной ритмике.

Они глядели вверх – туда, где вновь вспыхнул огромный экран,

занявший половину небесного купола.

На нём медленно проявился Сергей Волгин.

Величественный, почти нереальный.

Чёрный костюм, серебряные глаза, голос, от которого дрожали даже световые панели.

– Граждане Москвы, — сказал он.

– Сегодня наш город отмечает четыре века с момента Спасения.

Четыре века – под покровом разума и любви.

Мы доказали, что человек не нуждается в страдании,

чтобы быть человечным.

Толпа замерла, а затем разразилась аплодисментами.

Не живыми – запрограммированными.

Каждая ладонь хлопала с одной и той же амплитудой,

каждый звук был отмерен системой.

– С тех пор, как последний вирус, последняя война,

последняя голодная зима ушли в прошлое,

мы создали порядок, где каждая душа имеет цель.

А цель – это счастье.

Его голос был похож на блестящий нож: гладкий, зеркальный, холодный.