Александр Делинский – Тени под куполом.Сломанный рай.Книга 1 (страница 17)

белый зал, родильный отсек,

и женщина – моя мать —

лежит на столе,

а купол над ней поёт.

Да, поёт.

Тот самый звук, который я слышала в архивах,

теперь – живой, плотный, как пульс крови в висках.

И поверх этого звука – слова,

чёткие, как откровение:

“Я – та, кто родится вопреки.”

Свет становится ослепительным.

Мир рушится, оборачиваясь сплошным сиянием,

в котором купол уже не кажется защитой,

а клеткой,

и сердце, что билось где-то в его глубине,

сходит с ритма, превращаясь в сигнал тревоги.

Я тяну руку – но касаюсь только света.

Он горячий.

Он дышит.

Он зовёт.

И прежде чем сознание обрывается,

я успеваю услышать последнее:

“Найдёшь нас – когда трещина станет дверью.”

Часть 4

Свет купола возвращается, будто после долгого вдоха.

Но теперь он холодный, не сияющий – мёртвый.

Я стою у огромной витрины с надписью:

«Генетическая программа: Совершенство ради сострадания».

Музей Памяти, казалось, собрал воедино все страхи человечества, чтобы назвать их гуманизмом.

Рядом – новая экспозиция, о которой раньше я не помнила.

Панель медленно оживает.

На ней – эмблема Совета:

переплетённые кольца ДНК, внутри которых пульсирует мягкий свет.

Под ним надпись: «Сострадание – это контроль».

За стеклом движутся кадры – хроники, смонтированные в ритме церковной литургии.

Тела младенцев, сияющие сканеры, роботы в белых плащах.

Голос диктора – без пола, без тембра:

«Генетическая чистота – залог духовной гармонии.

Каждый дефект, выявленный до рождения, – это спасённая жизнь.

Каждый исправленный код – шаг к бессмертию общества.»

Слова льются, как вода.

Тепло, вкрадчиво, почти нежно.

Но чем дольше я слушаю, тем сильнее понимаю – это заклинание, не истина.

Браслет мерцает; изображение дрожит.

В следующем кадре – не роботы, а люди, врачи в белом,

их глаза скрыты за стеклом масок,

руки движутся с механической точностью,

и в этих руках – не скальпели, а световые щупальца сканеров.

Они подносят младенца к панели.

Мягкий звук – короткий сигнал, как писк сердечного монитора.

На экране вспыхивает:

“Отклонение выявлено.”

Потом – другое слово,

бесстрастное, неумолимое:

“Утилизация из сострадания.”

Я отступаю, чувствуя, как желудок сводит холодной волной.

На стекле отражается моё лицо – и в нём что-то меняется.

В зрачках дрожит свет, слишком живой,

словно браслет передал мне ту боль,

которую стерли из городской памяти.

Голос диктора продолжает,

не замечая моего ужаса:

«Идеальное общество возможно лишь там, где нет ошибок.

А ошибка – это мутация.

Мутация – это боль.