Александр Дегтярёв – Командирами не рождаются. Повесть (страница 4)

– Кто вам такое сказал, Евгений Иванович? – непринуждённо подыграл старпому стармех. – Я бы давно «наш» якорь водрузил на штатное место, но лапка у него одна того… Александр Николаевич вам только что сообщил об этом.

– Оторвали мишке лапу, так что ли? – обрадовался как ребёнок Подлесный, всё ещё не веря своим ушам. – Будет вам крышка, но якорь я всё же проверю. Может быть лапу удастся заменить или восстановить?

Совещание у строителя на этом закончилось.

– А ну, колись, Николай Витальевич, где якорь раздобыл? – почти умолял Подлесный, теребя за лацканы тужурки командира БЧ-5 Б-181.

– Без интереса, Евгений Иванович, даже кролики не размножаются. – стармех хитро улыбнулся своими серыми колючими глазами и ждал реакцию строителя.

– Ладно, что хочешь?

Николай Витальевич Пимах – опытный механик, поэтому на слово не менее опытного строителя не поверил и уточнил: – А точно сделаешь, что попрошу?

– Да, сделаю, сделаю, колись! – Подлесный с нетерпением ждал ответа.

– Всё гениальное просто, вчера в районе приёмного буя Лиепаи проводились дноуглубительные работы, в результате которых подняли несколько обрывков якорных цепей, в том числе одну с якорем без лапы. Я попытался по маркировке звеньев цепи и якоря выяснить чей? Но не удалось. По размеру он похож на наш – утеряннй, но по форме звеньев цепи и маркам клейма – точно не советский и даже не латышский??? Может ещё кайзеровский? Да это и неважно теперь. Пришлось «купить» по бросовой цене, всего за двадцать литров «шила».

– А теперь ты колись, какой твой интерес? – зная железную хватку стармеха, Подлесный с опаской посмотрел на Пимаха.

– Интерес прост, Евгений Иванович. Старпом хочет обшить стальными листами и оборудовать медным леером ходовой мостик, установить там сидушки на резине для командира и вахтенного офицера, завести кабель спутниковой навигации на антенну ВАН. А ещё…

– А ещё щелка не разорвётся у твоего старпома? – сердито уточнил строитель.

– Думаю, не разорвётся. Старпом наш хоть и молод «ешшо», но из штурманов, а они, как указывал Пётр Великий: «народ сволочной, но дело своё знают…» Мы же, в свою очередь, не будем менять дерево в цепном ящике якорь клюза, а это существенная экономия средств.

– Тогда другое дело, так что там ещё? – облегчённо выдохнул Подлесный

– А ещё, – оживился Пимах, – он хочет наварить вокруг обтекателя МГ-2510 латунный леер как на Б-224.

– Прогулочная яхта какая-то, а не боевой корабль. Сплошные леера да сиделки… Хорошо, что хоть мачту не пожелали с огнями и флагами… Ладно, – как-то по-стариковски ворча, согласился строитель, – будет вам комфортабельный мостик и леер на МГ-25.

Знал бы тогда, в октябре 1986 года Евгений Иванович, какую роковую роль для отдельных членов экипажа лодки в будущем сыграет эта модернизация, не известно взялся бы за работу или нет. Но сегодня всё складывалось как нельзя лучше…

IV. Такси на гауптвахту

1

Встречаются в жизни человеческой отдельные субъекты, которым вне зависимости от времени года, суток, состояния души и даже гидрометеорологических условий, всегда хочется приключений на «одно место». Был такой индивидуум и на Б-181, причём в этом экипаже их собралось сразу несколько…

Если упустить из виду систематически «западающего» на корабельный спирт боцмана Петрова и его «коллегу» мичмана Соломенного, путающего частенько корабельное имущество с личным, то следующим искателем приключений можно смело назвать Вовку Сазонова.

Высокий, статный «гусар», с голубыми глазами. Удивительный по сочетанию противоречий в одном лице исполняющий обязанности командира группы управления ракетной боевой части старший лейтенант Сазонов с некоторых пор служил на Б-181.

Некогда считавшийся перспективным офицером с большим будущим, сегодня, Сазонов отбывал «срок изгнания» из рядов успешных и перспективных «ботаников».

Несколько лет назад, придя на дивизию подводных лодок, этот беспартийный, холостой, образованный и воспитанный офицер показал себя не только в положительном смысле «карьеристом, рвущимся к машинным телеграфам», но также, сумел прослыть «сердцеедом». Посещая публичные иногда и злачные места, наш герой всегда был в центре женского внимания и не стеснялся пользоваться этим. За короткий лейтенантский период ему удалось растеребить не одну девичью душу и покорить не одно женское сердце. И всё было бы хорошо, если бы не одно обстоятельство…

Когда говорят, что в семейных распрях кто-то один прав, а другой обязательно виноват и, дескать, поэтому очень часто распадаются семьи моряков, всегда хочется спросить: «А вы сами готовы по полгода находиться в разлуке с любимыми? Готовы, забыв о многих естественных человеческих потребностях, быть верными и преданными изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год?»

Далеко не каждую женщину Бог одаривает терпением, наделяет самопожертвованием и мужеством, если хотите, чтобы она смогла стать женой подводника. Точно так, далеко не всякому мужчине дано, поборов простой человеческий страх, иногда эгоизм или «обломовскую» лень, посвятить себя служению Отечеству в железе прочного корпуса подводной лодки.

К сожалению не всегда и не каждая семейная пара, образуя ту самую «ячейку государства», задумываются о смысле и содержании чувств, которые переполняют молодых людей в момент заключения брака. А ведь для того чтобы ежедневно, в течение многих недель, а то и месяцев, чувствовать рядом не ласки и трепет любимой, а суровое и железное «дыхание» океана за бортом, одной романтики не достаточно. Да и в гулком одиночестве, заполняющем ожидание на берегу, страсть не помощник!

Случилось так, что однажды под Новый год, посетив гарнизонный дом офицеров, Володя Сазонов влюбился в некую особу с эстрадно-театральным настоящим. Довольно быстро из рядовой случайной встречи разгорелся бурный и красивый роман. Экипаж проходящей средний ремонт подводной лодки Б-124, где командиром группы управления ракетной боевой части, служил тогда старший лейтенант Сазонов, уже потирал руки, в ожидании свадьбы, когда пришёл приказ о срочном переводе молодого офицера на другую лодку.

Всё, казалось бы, складывалось хорошо: во-первых, должность командира ракетной боевой части, по штату замещаемая офицерами в звании капитан второго ранга, на которую был назначен ещё не «возмужавший» старлей манила командирской перспективой. Во-вторых, открывалась возникшая ниоткуда возможность заработать валюту или хотя бы боны. Вместе с тем, образовавшаяся перспектива требовала от Сазонова и его пассии определённых испытаний и лишений, поскольку лодка уходила в Атлантический океан и разлучала возлюбленных на целых четыре месяца…

На боевой службе Сазонов, служивший до этого исключительно в ремонте, откровенно загрустил и даже впал в некую апатию ко всему происходящему вокруг, а лист сдачи зачётов на допуск к самостоятельному управлению подводной лодкой, выданный командиром дивизии и вовсе забросил. И только боевые прозаические будни: всплытия на заряд аккумуляторной батареи и срочные погружения, сопряжённые с уклонениями от противолодочных сил ОВМС НАТО, да «нескончаемые» ходовые вахты железным тонусом взбадривали Сазонова.

Не лучше обстояло дело и на берегу. «Любимая», быстро справилась с хандрой, охватившей её впервые в жизни, нашла Вовке замену, и теперь её частенько можно было видеть в окружении некоего офицера ПВО11 из местного дивизиона, дислоцировавшегося в военном городке…

По возвращении в базу, Сазонов, было, намеревался сделать предложение своей возлюбленной, но его намерениям не суждено было сбыться, поскольку этот путь уже проделал тот самый «противовоздушный» офицер.

Володя, только-только примеривший погоны капитан-лейтенанта, запил, да так сильно, что порой не контролировал себя. Неоднократно устраиваемые им драки с сухопутными офицерами в ресторанах или патрулями в городе не прибавили ему чести или авторитета. В результате, звания и должности, так стремительно полученных им на боевой службе, Сазонов быстро лишился. Параллельно завершился его кандидатский стаж в члены КПСС. Офицера понизили в звании до старшего лейтенанта и вернули на должность командира группы управления, но теперь уже на подводную лодку Б-181.

Нельзя сказать, что Вовка вполне комфортно чувствовал себя в звании старшего лейтенанта, в то время когда некоторые его «годки»12 стали примерять погоны старших офицеров, но Сазонов никогда не терял присутствие чувства юмора в отношении себя и своей «нелёгкой» корабельной карьеры, комментируя всё произошедшее просто и по-житейски: «Страшней всего, когда ты умер и успокоился почти, а доктор хрясь по телу током и службу надо вновь нести!».

2

Три недели стоял промозглый и слякотно-ветреный ноябрь, давивший всё живое вокруг, то ветрами и дождём, то туманами и холодом, а сегодня на четвёртую субботу, как ни странно, выпал довольно погожий денёк. Даже облака, по какой-то неведомой команде выстроились поротно и отправились за горизонт. Гонимые ветром они уселись на воду как бы передохнуть. Открылось солнце, багрянец которого залил не только водную гладь, но и сам небосвод.

Заступать дежурным по бригаде строящихся и ремонтирующихся кораблей Дербенёву не хотелось вовсе. И дело было даже не в хорошей погоде, и не в субботнем выходном предчувствии, просто сегодня, наконец-то, удалось собрать якорное устройство и впервые за несколько последних лет, обретя новенький щит якорного клюза, Б-181 лишилась «беззубого» старческого оскала уродовавшего весь её облик. В связи с образовавшимися обстоятельствами Дербенёв находился в приподнятом настроении. Хотелось «летать» и петь. Как же – первый успех в доковом ремонте и его самостоятельной «командирской» карьере. Хотя какая она самостоятельная?