Александр Данилов – Ты должен увидеть это сам (страница 3)

— Насколько долго? — голос Лиама прозвучал глухо, хотя внутри все вдруг натянулось, как струна.

— Год. Может, больше, — покачала головой Харпер. — Папиллярные узоры сильно сглажены, но читаемы.

Лиам молча достал из кармана свою связку ключей, снял с кольца личный, домашний, и протянул его Харпер. — Проверь, совпадают ли они с теми, старыми.

Харпер взяла ключ, кивнула и скрылась за дверью внутреннего аналитического отсека. Лиам остался стоять у прозрачной перегородки, отделявшей приемную от стерильной зоны. Он неотрывно наблюдал, как за стеклом, искажающим фигуру, Харпер наносила составы, снимала оттиски, щелкала переключателями на приборах. Тишину нарушало только ровное гудение оборудования и собственный стук сердца в висках. Каждая секунда ожидания тянулась бесконечно, а в голове уже складывалась картина, от которой холодело внутри.

— Эти ключи и твой — идентичны. Выпущены на одном станке, в одной партии. И да... там есть фрагменты отпечатка похожих что на других ключах.

В груди у Лиама что-то ёкнуло, ледяной волной прокатившись по телу. Он медленно, достал из потертого бумажника маленькую фотографию. На ней была Мия. Он положил снимок на стол рядом с уликами. — Сравни с этими.

Харпер взяла фотографию, и её взгляд на миг встретился с взглядом Лиама. В её глазах мелькнуло что-то — понимание, тревога. Не говоря ни слова, она снова скрылась в лаборатории.

Лиам стоял, уставившись в мутное стекло, но уже ничего не видел. В ушах стоял гул. Старые ключи... Отпечатки, которые были там всегда...

— Результат стопроцентный, — её голос прозвучал тихо, но чётко, как приговор. — На фотографии — два четких отпечатка. Твой... и владельца этих ключей.

— Как?! — вырвалось у Лиама не криком, а каким-то сдавленным хрипом, будто всё воздух разом выбили из лёгких. Он отшатнулся, как от удара.

Лиам молча собрал улики в конверт. Его движения были резкими, механическими. — Спасибо, Харпер, — бросил он, не глядя, и вышел в коридор.

Он почти бежал по длинному коридору. Машинально сел за руль, рванул с места. Городские огни расплывались за стеклом в грязные жёлтые полосы. Мысли бились, как мухи о стекло, но одна была ясна и неотступна нужно поговорить с Джессикой.

Он припарковался у её дома, и гулко постучал в дверь. Ждать пришлось недолго.

Джессика открыла. Она стояла в полумраке прихожей, в мятом домашнем халате. От неё пахло сигаретами и виски. — Что, ещё? — её голос был хриплым, а язык заплетался, с трудом выталкивая слова. Она была пьяна, причём крепко.

— Можно поговорить? — спросил Лиам, и в его собственном голосе прозвучала виноватая нота, которая заставила его внутренне содрогнуться.

— Как я поняла, днём тебе не нужно было никакого разрешения, — ядовито бросила она, разворачиваясь к нему спиной. Она пошатнулась и не пошла, а поплыла на кухню, к своему спасительному острову — кухонному столу, где стояла полупустая бутылка и одинокий стакан. Она тяжело опустилась на стул и просто смотрела на пришедшего.

Лиам, не спуская с неё глаз, последовал за ней в кухню. Воздух здесь был спёртый, пропитанный алкоголем и усталостью. Он сел напротив, положив конверт с уликами на стол между ними, как баррикаду.

— Выпьешь? — спросила Джессика, её голос был глухим, лишённым прежней язвительности. В нём слышалась лишь тяжёлая, пьяная апатия.

— Давай, — коротко бросил Лиам. Ему сейчас было нужно не пить, а чтобы руки перестали дрожать. Хотя бы на вид.

Джессика медленно поднялась, чуть качнувшись, и взяла со стола единственный стакан, затем налила до краёв тёмного, тягучего виски и с глухим стуком поставила перед Лиамом. Потом, не глядя на него, она поднесла горлышко бутылки прямо к своим губам и сделала долгий, жадный глоток. Только после этого, вытерла рукой рот и тяжело опустилась обратно на стул. Стеклянный взгляд её мутных глаз уставился куда-то в пространство за его плечом.

— Джессика, извини, — начал Лиам, его слова прозвучали неестественно громко в пьяной тишине кухни.

— О-о-о! — Джессика медленно отставила бутылку, её глаза широко раскрылись в преувеличенном, театральном удивлении. — Это что-то новенькое! Лиам извиняется! — Она говорила не ему, а будто бы в пустое пространство вокруг, обращаясь к невидимым зрителям. — Слушайте все! Что же могло с ним случиться? Сердце дрогнуло? Совесть проснулась? — Её голос звенел фальшивой, ядовитой весёлостью. Затем она резко повернула голову к нему, и вся игра моментально сошла с её лица, сменившись ледяным, сфокусированным взглядом. — Повтори. Что ты сказал?

— Извини, — тише, но чётче повторил Лиам, уже глядя ей прямо в глаза.

— За что? — выдохнула она, и в этом коротком вопросе сквозь алкогольную пелену прорвалась неподдельная, сырая боль.

— Я вёл себя... грубо.

— Грубо? — она фыркнула коротким, сухим, безрадостным звуком. — Грубо? Лиам, ты вёл себя не грубо. Ты вёл себя как последний козёл. Как эгоистичный, слепой ублюдок, который пинает лежачего. Это не «грубо». Это — подло.

— Если ты не готова меня слушать, я пойду, — произнёс Лиам, сделав движение, чтобы встать. Это была не угроза, а констатация. Ему не хватило бы сил продираться сквозь эту стену ненависти, если за ней не осталось даже щели для диалога.

— Сиди, — резко бросила Джессика, её рука непроизвольно дёрнулась, будто желая физически его удержать. Алкогольная мгла в её глазах на секунду рассеялась, уступив место холодной, кристальной ясности. — Я готова. Зная тебя, ты просто так не пришёл бы.

Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди в защитном жесте, но её взгляд теперь был прикован к его лицу. Вся её поза кричала: «Говори. Я терплю. Но это не значит, что я прощаю».

Тяжёлая, давящая тишина наполнила кухню. Лиам взял стакан, сделал глоток. Виски обожгло горло, подарив ложное ощущение контроля.

— На конверте с уликами, — начал он, уставившись в янтарную жидкость, — помимо моих и твоих, отпечатки Мии.

Джессика замерла. Секунду, другую. Её пьяная апатия испарилась, будто её смыло ледяным душем. — Мии? — выдохнула она, и в её голосе было не удивление, а ужасающее непонимание. — Отпечатки... Мии? — Она повторила имя, как будто пробуя его на вкус и не веря, что оно может звучать в таком контексте. — Лиам... Этого не может быть.

— Я тоже не могу этого понять, — его голос сорвался на хриплый шёпот. Он сглотнул, пытаясь протолкнуть ком, вставший в горле. — Получается, она... — он не мог договорить, слова застревали, обжигая изнутри.

— Хочешь сказать, она... жива? — Джессика произнесла это шёпотом, словно боясь спугнуть сам призрак этой мысли.

Лиам не смог ответить словами. Он лишь кивнул. Один раз, резко, почти судорожно.

— Ты же понимаешь, что это невозможно! — голос Джессики сорвался с шёпота на хриплый, надтреснутый выкрик. — Мы её похоронили, Лиам! Это... это безумие!

— Я бы тоже не верил! — его слова прозвучали сдавленно, сквозь стиснутые зубы. — Но факты — вот они. — Он показал рукой на конверт с уликами. — Её отпечатки везде. Свежие. Подделать такое — невозможно. Харпер не ошибается.

Лиам залпом допил остатки виски. Острая жгучая волна ненадолго вернула ясность мысли. — Возможно, она была вовлечена во что-то... Какая-то секта или закрытая группа. — Он с трудом подбирал слова, строя догадки на лету. — Или они как-то скопировали её отпечатки... Но главный вопрос — зачем? Какой в этом смысл? Что они хотят этим сказать или сделать?

Он с силой поставил стакан на стол. Звон стекла прозвучал резко и тревожно, отдаваясь в тишине кухни, как выстрел.

— Я не понимаю, Джессика, — голос его дрогнул от нахлынувшей усталости и отчаяния. — Но я обязан это выяснить. Я, кажется, совсем не знал свою жену. Не знал, чем она занималась, о чём молчала... Я слишком мало проводил с ней времени.

Он умолк, и в этой паузе повисло всё, что не было сказано за годы.

— Да, — тихо произнесла Джессика. В её голосе не было ни злости, ни упрёка — только горечь и усталая констатация факта. — Ты и вправду был тем ещё козлиной.

Она помолчала, её взгляд скользнул по его лицу, задержался на пустом стакане. Потом, медленно, как будто преодолевая невидимое сопротивление, она потянулась через стол. Взяла его стакан, наполнила до краёв тёмным виски и с тихим стуком поставила обратно перед ним. Не предлагая, не спрашивая. Просто поставила.

Затем, не сводя с него глаз, она подняла бутылку к губам и сделала долгий, жадный глоток прямо из горлышка. Лиам машинально поднял свой стакан и залпом выпил половину. Огонь в груди рассеял туман, но на смену ему пришли другие, более чёткие и куда более страшные картины.

— Может, она... прошла через тот же ритуал, — тихо, почти бесстрастно начал он, глядя в пустоту. — Тот же, что и утренний труп. Сожжение. — Он медленно повернул к Джессике бледное лицо. — Может, кто-то проник в мой дом, достал подарок Мии... и специально унёс её в то здание, чтобы мы нашли. Чтобы я нашёл.

Алкоголь делал своё дело, мысли текли тягуче и беспощадно, выстраивая жуткую логику.

— Какой труп? — переспросила Джессика, её слова уже тоже слипались от хмеля.

— А если она приняла тот же аппарат... получила химические ожоги, а потом... — голос Лиама сорвался. Он говорил уже не с ней, а сам с собой, вслух проговаривая кошмар. — А потом я. я сам подписал разрешение. Я её кремировал. Не задав ни одного вопроса. Даже не взглянув как следует, просто принял на веру, что это она.