Александр Чубарьян – От средневековья к новому времени (страница 67)

«Генералитетские» земли (части провинций, не оккупированные испанцами после 1578 г., территории провинций, отвоеванные в первой половине XVII в., прежде всего во Фландрии и Брабанте), сохраняя значительную автономию в ведении внутренних дел, во всем остальном были полностью подчинены центральным властям Республики, располагавшимся вне их границ. С этих земель взимались весьма обременительные налоги. Типичной для них являлась большая пестрота внутренних порядков и учреждений.

В социально-политическом аспекте господствующее место в Республике принадлежало городам, в частности регентскому патрициату. Положение нарождавшейся буржуазии с наступлением экономического спада, а затем и упадка заметно пошатнулось. Цехово-корпоративный элемент поднял голову. Политически же народные массы города и деревни остались бесправными. В Голландии — «законодательнице» государственноюридических нормативов, — население которой достигало миллиона человек, всего около двух тысяч пользовались правом избирать и быть избранными в центральные, провинциальные и городские органы власти.

Государственное устройство и право Республики Соединенных провинций создавались постепенно, и в них нашла отражение незрелость социально-экономической базы революции.

Теория государственного суверенитета складывалась как синтез различных государственно-правовых теорий и практики революционной и освободительной борьбы. Сначала апеллировали к нормам обычного права, канонической традиции, естественному праву, допускавшим сопротивление тирану, нарушившему божественные и естественные нормы, условия договора, заключенного с «народом», превысившему свои полномочия «главного судьи». Затем в ход пошла аргументация гугенотских тираноборцев, допускавших сопротивление тирании. Все больший авторитет приобретали концепции преемников Жана Кальвина, особенно Теодора Беза, прочно связавших силы сопротивления тирании с представительными учреждениями. Эти идеи нашли обобщение в теории ортодоксально кальвинистского теолога Алтузия. Для него суверенитет олицетворялся в контракте государя с «народом», интересы которого представляет сословие организованный «корпус», облеченный властью в лице разных нижестоящих государственных и сословно-представительных инстанций. Высшим органом этих властей являлись Генеральные штаты.

Революционная практика шла в основном в этом направлении: от протеста к восстанию против тирана, от частичных вторжений в сферу суверенитета до низложения Филиппа II. Но акт низложения короля пока означал только, что место суверена становилось вакантным. Поэтому Генеральные штаты продолжали настойчиво искать нового суверена с ограниченным объемом власти. Лишь после печального опыта приглашения герцога Анжуйского (1582–1583) и графа Лестера (1585–1587) Генеральные штаты обратились к самостоятельному осуществлению суверенитета. Международное признание суверенности Республики зарождалось с 1572 г. в форме заключения ею неравноправных договоров с иноземными державами. Испания считала их противозаконными. Только по перемирию 1609 г. Испания де-факто признала существование Республики как самостоятельной страны. Подлинное и юридическое международное признание она обрела лишь по Мюнстерскому миру 1648 г., когда были аннулированы и ее символические связи с Империей. Концепции народного суверенитета в подлинном смысле слова обычно уделяется мало внимания. Однако эта теория была изложена еще в обращении радикальной оппозиции к штатам Голландии в 1576 г.: «За отсутствием законного государя суверенитет принадлежит народу, а не вам, господа, ибо вы являетесь не кем иным, как слугами, должностными лицами и депутатами указанного народа. Вы обладаете всеми вашими полномочиями ограниченно не только во времени, но также и относительно дел, которые вы обсуждаете, что является условиями, настолько удаленными от суверенитета… насколько небо удалено от земли». Практика в этом направлении осуществлялась революционными действиями отрядов морских гёзов и крестьянской самообороны, «комитетов 18-ти» и милиций городов, пресекавшимися Генеральными штатами, Вильгельмом I Оранским и правящей олигархией.

Вся система взаимоотношений штатов провинций с Генеральными штатами, императивный мандат их депутатов исходили из принципа «суверенности» провинций. Эти реалии отчетливо отразились в Утрехтской унии и усиливались в дальнейшем. Борьба завершилась созданием государственного строя в форме федеративной Республики, известный аналог которой современники и историки видели в Швейцарском союзе. Переход суверенитета к Генеральным штатам после свержения испанского владычества выражал главное свершение революции в сфере государства и права. Остальное — отмена испанского законодательства, реформы центрального и местного аппарата власти, проникновение (замедленное и ограниченное) кальвинистской церкви в сферу компетенции местных, а иногда и высших властей, удаление из органов управления испанских чиновников и пособников — вытекало из первого. Собственно буржуазный элемент с трудом, нередко обходными путями проникал в ряды правящей олигархии и получал доступ к рычагам власти. Законодательное восстановление всех привилегий и сословных корпораций имело двойственное значение: оно было обращено против испанского господства, сплачивало корпоративный элемент в этой борьбе, но оно консервировало, а то и гальванизировало уже отмиравшие институты, было чревато консервативным застоем. Это дало себя знать со всей силой со второй половины XVII в.

Особое место в Республике принадлежало статхаудерам Голландии и Зеландии из дома Оранских-Нассау. Они занимали крупные должности в провинциях, посты председателя Государственного совета, командующего армией и флотом, «главного гаранта соблюдения истинной веры», играли важную роль в ведении внешнеполитических дел Республики. Не имевшие четко определенных прав, искусно лавируя в полной противоречий и конфликтов политической жизни страны, заигрывая с народными массами, они олицетворяли монархический элемент. Упадок Республики послужил для статхаудеров дома Оранских-Нассау питательной средой. Они превратили свой сан в наследственный, надеясь учредить в будущем монархию. Вместе с тем статхаудерат стал одним из централизующих факторов, как и кальвинистская церковь, зарождавшееся национальнопатриотическое самосознание, относительно общий язык, признание принципа политической общности, постепенная унификация государственного строя.

Противоречивостью отличалось и становление государственно-территориального единства Республики. Статхаудеры первой половины XVII в. имели целью полное отвоевание всех 17 провинций, как это постулировала и Утрехтская уния, подписанная Фландрией и многими городами Брабанта. Ее поддерживала кальвинистская церковь, 150 тыс. иммигрантов из южных провинций. Но этому всеми способами препятствовала могущественная Голландия, видевшая во Фландрии, Брабанте, Антверпене прежде всего сильных конкурентов; сопротивлялись союзники — Франция и Англия. Далеко идущий план статхаудера Фредерика Хендрика (1632 г.) отвоевать и присоединить к Республике Испанские Нидерланды был блокирован союзом этих сил. Более того, полноправные провинции отвергли просьбы Дренте, отвоеванных районов Фландрии и Брабанта дать им правомочный статус и оставили их на положении союзных и даже бесправных «генералитетских» земель. Вместо подлинно единых Нидерландов Республика представляла собою «тесную унию». На этой основе позднее развились концепции мало- и великонидерландизма.

Республика, по крайней мере до середины XVII в., была самой развитой буржуазной страной Европы, но революция не сломала старую государственную машину, а лишь деформировала и даже отчасти реставрировала ее. В этих условиях сословно-корпоративные учреждения и государственные органы революционизировались в той мере, в какой усиливалось движение масс, а консервативный корпоративно-сословный элемент и регентские фракции оказывались потесненными революционно-кальвинистскими кругами. Тогда рамки сословности раздвигались, в сословно-представительные и государственно-административные органы проникали новые люди и группировки, вносившие «дух буржуазной революционности». Но прямой преемственности не было, а традиционная корпоративно-сословная трясина брала реванш в благоприятные для нее периоды. Политическая надстройка отставала от более динамичного базиса и тормозила его прогресс.

Глава 4

ГЕРМАНИЯ

Германия позднего средневековья — рыхлый наднациональный союз более или менее независимых государств и политических образований, с 1485 г. официально именовавшийся «Священной Римской империей германской нации». Империя не имела ни общего управления, ни единого центра, ни столицы. В орбиту ее господства, политических притязаний и влияния входила обширная территория в центре Европы, граничившая на востоке с Польским и Венгерским королевствами, на севере — со скандинавскими странами, на западе — с Францией; на юге ее границы местами доходили до Средиземноморья и Адриатики. Империя включала ядро собственно немецких земель, сложившееся еще в X в. (Тюрингия, Саксония, Вюртемберг, Франкония, Рейнская область, Бавария, Швабия и др.), обширную колонизованную зону на востоке Центральной Европы, в Заэльбье; австрийские наследственные владения правящей династии Габсбургов на юге и юго-востоке Европы; земли чешской короны, Эльзас, Лотарингское герцогство, Нидерланды, Швейцарский союз, который с конца XV в. успешно отстаивал свою независимость от империи. В системе Империи немецкие земли включались в широкий ареал европейских политических, династических, дипломатических взаимосвязей и отношений, играя в них вплоть до середины XVII в. значительную роль.