Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 45)

В обоих вариантах регламентировались условия размещения советских войск (сухопутных, воздушных и военно-морских), места их диспозиции и т. п.[475] В целом они предназначались для решения важнейшей задачи СССР — существенно отодвинуть финскую границу от Ленинграда.

Эти советские требования имели длительное историческое прошлое. Достаточно вспомнить меморандум, подготовленный российским Генеральным штабом накануне Первой мировой войны, где говорится, что Германия может попытаться атаковать Петроград через Финляндию, захватить Аландские острова, послать войска на о. Ханко и т. д. В 1920 г. во время переговоров о заключении Тартуского мира советская делегация просила финнов уступить часть территории на Карельском перешейке к северу от Ленинграда и некоторые острова в Финском заливе[476]. Тогда, конечно, они не хотели об этом слышать. Похоже, что в Москве всего этого не забыли.

7 октября проекты договора были представлены Молотову. Предстояло решить, какому из вариантов следует отдать предпочтение.

А тем временем в Финляндии внимательно следили за развитием событий. Еще 3 сентября финский посланник в Москве встретился с Молотовым и сообщил, что в Хельсинки готовы улучшить экономические и торговые отношения с Советским Союзом[477]. Через несколько дней он беседовал с заместителем наркома В. П. Потемкиным и говорил о заинтересованности Финляндии начать переговоры о торговом соглашении[478]. 19 сентября Молотов снова обсуждал с ним вопрос о торговом соглашении[479]. Как мы знаем, в те же дни в Наркоминделе активно готовили прежде всего политические и военные требования к Финляндии.

6 октября Молотов направляет срочную телеграмму советскому послу в Хельсинки В. К. Деревянскому, в которой информирует его о том, что 5 октября он направил финскому правительству через финского посланника в Москве предложение о желательности скорейшего приезда в Москву финского министра иностранных дел для «обсуждения актуальных вопросов советско-финских отношений»[480]. Это означало, что в Наркоминделе завершили разработку советских предложений. И сразу же заработала политическая и дипломатическая машина. Советское правительство не хотело никакого промедления. Уже на следующий день Молотов снова встретился с финским посланником и почти в ультимативной форме спросил, почему до сих пор нет ответа финляндского правительства. Он мотивировал свою настойчивость тем, что «идет война, в которой участвуют крупнейшие державы Европы — Англия, Франция и Германия, и нужно спешить с вопросом улучшения отношений между странами[481]. Финское правительство тотчас же ответило о своем согласии и о предстоящем отъезде финской делегации в Москву.

В Хельсинки развили большую политическую и даже военную активность. 6 октября состоялось срочное заседание так называемого внутреннего круга финского правительства, включая военных и руководителей иностранного ведомства. Лейтмотив обсуждения состоял в том, что Финляндия не может потерять ни своей независимости, ни своего нейтралитета и свою принадлежность к Скандинавскому сообществу[482]. 9 октября после заседания Государственного совета президент Каллио утвердил инструкцию для делегации на переговорах в Москве. В Финляндии (после договоров СССР со странами Прибалтики) понимали, какого рода требования можно ожидать на переговорах. К тому же часть из них была упомянута в телеграмме Молотова.

Главная идея финнов состояла в том, чтобы не давать немедленного ответа, а начать переговоры, на которых сразу же отвергнуть в принципе идею о возможности создания в континентальной части Финляндии советских военных баз, поскольку это означало бы нарушение ее нейтралитета. Инструкции финской делегации давали мало возможности для маневра.

Одновременно финское правительство начало немедленно интересоваться позицией других стран. По данным советского посольства министр иностранных дел Эркко перед отъездом в Москву встречался с британским посланником в Хельсинки Сноу. Кроме того, финские власти направили своих представителей в Берлин, чтобы узнать, какой может быть позиция Германии. По информации советского дипломата в Великобритании английский посланник советовал финнам не идти ни на какие уступки в случае предъявления со стороны СССР территориальных требований и даже быть готовыми к вооруженной борьбе[483].

Обсуждая инструкции своей делегации на переговорах в Москве, финские руководители стали выяснять возможность получения поддержки в других странах. Министр иностранных дел Эркко срочно совершил поездку в Берлин. Он просил статс-секретаря германского МИДа о поддержке финской делегации в Москве. Шведский посол в Берлине также просил об этом. Но эти обращения не имели успеха. Финским представителям сообщили, что не собираются вмешиваться в советско-финские переговоры и посоветовали быть более уступчивыми к требованиям СССР. А когда бывший финский премьер П. Свинхувуд, известный своими прогерманскими настроениями, изъявил желание встретиться с Гитлером, Блюхер получил указание из Берлина (германский посол в Швеции) отговорить Свинхувуда от этой затеи[484].

Эркко обратился, конечно, за военной помощью в Стокгольм. Здесь не скрывали своих симпатий к Финляндии, но одновременно шведский министр иностранных дел Сандлер дал понять, что в этой сложной ситуации следует быть предусмотрительными.

Ситуация, связанная с Финляндией, интересовала шведских министров, шведское общество и средства массовой информации гораздо в бóльшей степени, чем «война между великими державами» или положение вокруг Польши. Москву обвиняли в агрессивных намерениях[485]. В одной из бесед с Коллонтай шведский министр заявил, что «в отношении Финляндии Москва применяет немецкий метод», стремясь запугать финнов, заставить их принять советские требования или перейти к военному сопротивлению[486]. Шведский король Густав V пригласил королей Норвегии и Дании и президента Финляндии собраться в Стокгольме 18–19 октября для обсуждения положения дел[487].

Послы Скандинавских стран в Москве накануне начала советско-финских переговоров получили инструкции вручить ноты, выражающие надежду, что ничего не будет сделано в ущерб финской независимости, ее нейтралитета и сотрудничества с другими Скандинавскими странами. Однако Молотов даже отказался лично принимать послов, которые оставили свои ноты в Наркоминделе[488].

Наибольшую, по крайней мере моральную поддержку Финляндия получила в тот момент из Вашингтона. В результате активности финского и шведского послов в США президент Ф. Рузвельт направил послание М. И. Калинину, в котором отметил «глубокие чувства дружбы между США и Финляндией» и выразил «надежду, что Советский Союз не будет требовать от Финляндии чего-либо несовместимого с дружбой и мирными отношениями между обеими странами». Но сам Рузвельт признавал, что эффект его послания «равен нулю»[489]. Молотов уверил американского посла, что СССР не имеет намерений наносить ущерб независимости Финляндии и будет действовать «в духе согласия». Но позднее, выступая с речью, он посоветовал президенту Рузвельту больше позаботиться о независимости Филиппин и Кубы нежели Финляндии[490].

С самого начала переговоров все возрастающее значение приобретал военный аспект. Военные приготовления Советского Союза на финском направлении начались еще в первой половине сентября, когда К. Е. Ворошилов и начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников в директиве от 11 и 14 сентября распорядились усилить войска на советско-финской границе. На аэродромах приводились в боевую готовность военно-воздушные силы, началось минирование Финского залива. 13 сентября Ворошилов обратился в Экономический совет правительства СССР с предложением расширить работу по строительству укреплений на Карельском перешейке[491].

Значительные военные приготовления начались и в Финляндии. В армию были призваны резервисты, направляемые к советской границе, и туда же перебрасывалась авиация.

Финское правительство решило направить в Москву для ведения переговоров делегацию во главе с известным политическим деятелем, государственным советником Паасикиви, бывшим тогда послом в Швеции. Назначение Паасикиви было умелым шагом финского руководства. Трудно представить себе более благоприятную фигуру. В молодости он получил образование в Петербурге, хорошо говорил по-русски, знал историю и традиции России. Паасикиви был главой финской делегации еще на мирных переговорах в Тарту в 1920 г. Будучи консервативным деятелем, он не боялся быть обвиненным в каких-либо симпатиях к России. В то же время всем было известно, что он являлся сторонником политики примирения с Россией, признавал ее стратегические интересы в Финском заливе. Это была приемлемая фигура и для Финляндии, и для советских лидеров.

Но ситуация для Паасикиви складывалась весьма непросто, поскольку общим настроением всех политических сил в Финляндии было желание не принимать требований Советского Союза. 6 октября состоялось заседание финского правительства, на котором было принято решение о линии поведения делегации в Москве. Общий смысл решения был одобрен и всеми фракциями парламента. В соответствии с инструкциями Паасикиви должен был отклонить идею военного союза, предоставление военных баз и уступки территорий. В ходе обсуждения в финских правящих кругах речь шла лишь о возможности передачи СССР нескольких внешних островов в Финском заливе, исключая Суурсаари.