Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 19)
14 сентября советский посол в Германии А. А. Шкварцев встретился с литовским послом, который говорил о желательности иметь общую границу с СССР. По его мнению, Литве следовало воспользоваться случаем и занять Виленскую область[139]. Как видно из дневниковой записи Шкварцева, литовский посланник уверял, что Литва больше тяготеет к Советскому Союзу, чем к Германии, и боится, что немцы, захватив Польшу, лишат его страну самостоятельности. Он снова ставил вопрос о возможности присоединения к Литве части территории на северо-востоке Польши, населенной главным образом литовцами[140].
В те же дни пресс-атташе посольства СССР в Германии А. А. Смирнов беседовал с литовским журналистом, который интересовался, что будет делать СССР, если Германия, закрепившаяся в Польше, протянет свою руку к Прибалтике? Сегодня, ответил Смирнов, вряд ли Германия станет действовать таким образом, а что касается СССР, то он будет рассматривать всякую агрессию против Прибалтийских государств как непосредственную угрозу своим жизненным интересам[141].
Намеки на литовские претензии к Польше не прошли незамеченными. В Наркоминделе готовили специальные записки по данному вопросу, в частности историческую справку о границах Литвы и Польши[142].
В связи с беспокойством в Литве было решено несколько отодвинуть подписание договора с ней и сконцентрировать прежде всего внимание на договорах с Эстонией и Латвией. В Москве сложилось впечатление, что начать следует именно с Эстонии, что создавало прецедент для других Балтийских государств.
Эстонские деятели вели переговоры с советскими представителями и одновременно зондировали ситуацию в других странах. В британских архивах имеется специальное досье о ситуации в Прибалтике в сентябре — октябре 1939 г. Уже 22 сентября в Лондон сообщали из Таллина, что там очень озабочены советской активностью на эстонской границе[143]. Через несколько дней английский консул в Таллине сообщил, что эстонский начальник генерального штаба адмирал Питка был послан в Финляндию с целью узнать, будут ли финны сражаться против СССР[144].
В донесениях советского посла в Эстонии К. П. Никитина также сообщалось о нескольких встречах с представителями эстонского руководства, в ходе которых они выражали опасение в связи со слухами о том, что при переговорах Риббентропа в Москве затрагивался вопрос о Прибалтике и достигнута какая-то договоренность о ее судьбе. Советский посол все отрицал и стремился успокоить эстонцев[145].
По данным, полученным в Лондоне из Таллина 27 сентября, Советский Союз намеревался разместить контингенты своих войск на морских и воздушных базах в Эстонии. К Англии, Франции и Германии последовали обращения[146], которые, судя по документам, успеха не имели. Англия, а тем более Германия дали понять, что не намерены вмешиваться в прибалтийские дела.
29 сентября Рига сообщала в Лондон, что советские войска концентрируются на латвийской границе. Министр иностранных дел Латвии сказал французскому послу, что латыши не рассчитывают на германскую помощь[147]. Английский посол в Греции доложил в Лондон, что по информации из Берлина немцы дали понять греческому послу в Германии, что вопрос об Эстонии касается не Германии, а только России[148].
25 сентября германский посол Шуленбург был приглашен в Кремль. Сталин сказал ему: «Советский Союз в соответствии с протоколом от 23 августа немедленно займется решением прибалтийских проблем». По донесению Шуленбурга, советский лидер добавил, что ожидает широкой поддержки Германии в этом вопросе. При этом он назвал Эстонию, Латвию и Литву, но не упомянул Финляндию[149].
И именно в эти дни начались переговоры с Эстонией. Видимо, 25 сентября советские требования были доведены до сведения эстонской стороны.
27 сентября в Москву был приглашен эстонский министр иностранных дел Сельтер, который в течение двух дней вел переговоры с Молотовым. Из протокола этих переговоров проясняются те аргументы, которые использовались советской стороной. Главное, о чем говорил нарком, состояло в том, что СССР нуждается в действенных гарантиях для укрепления своей безопасности. Молотов жестко заявил, что «так дальше продолжаться не может»[150] и Советский Союз решил потребовать от правительства Эстонии таких гарантий, предлагая заключить военный союз или договор о взаимной помощи, который вместе с тем обеспечивал бы Советскому Союзу право иметь на территории Эстонии опорные пункты или базы для флота и авиации[151].
В качестве одного из доказательств был также использован инцидент с польской подводной лодкой, которая зашла в таллинский порт и неожиданно ушла из него. В Москве оценили этот факт как недружественный, учитывая состояние отношений СССР с Польшей. По мнению советских должностных лиц, таинственная лодка находилась где-то в водах Финского залива, создавая угрозу безопасности Советского Союза[152]. И хотя эстонские представители всячески доказывали непричастность к этому эстонских властей, в Москве продолжали говорить об угрозе для советского флота.
В ходе переговоров Молотов употребил термин «военный союз» как возможный тип соглашения между СССР и Эстонией, но одновременно сказал и о возможности иметь «пакт о взаимной помощи». Сначала эстонский министр Сельтер заявил, что предлагаемый договор означал бы нарушение эстонского нейтралитета и заключение договора о союзе с великой державой поставило бы малую страну в зависимость от СССР и парализовало бы ее независимость[153]. На это Молотов заявил: «Не бойтесь, договор о помощи с Советским Союзом не представляет никакой угрозы. Мы не намереваемся затрагивать ни Ваш суверенитет, ни государственное устройство. Мы не собираемся навязывать Эстонии коммунизм. Мы не хотим затрагивать экономическую систему Эстонии. Эстония сохранит свою независимость, свое правительство, парламент, внешнюю и внутреннюю политику, армию и экономический строй. Мы не затронем всего этого»[154].
Несмотря на эти заверения, эстонские представители продолжали сопротивляться, утверждая, что существующий уже мирный договор 1920 г. и договор о ненападении вполне обеспечивают отношения между двумя странами. Молотов снова упомянул инцидент с подводной лодкой, охарактеризовав его как опасный «симптом»[155], и далее сказал: «Советский Союз теперь великая держава, с интересами которой необходимо считаться. Скажу Вам — Советскому Союзу требуется расширение системы своей безопасности, для чего ему необходим выход в Балтийское море. Если Вы не пожелаете заключить с нами пакт о взаимопомощи, то нам придется использовать для гарантирования своей безопасности другие пути, может быть, более крупные, может быть, более сложные. Прошу Вас, не принуждайте нас применять силу в отношении Эстонии»[156].
Эстонские представители запросили перерыв для консультации с правительством и начали готовиться к немедленному полету в Таллин. Но через 30 мин. им позвонили из Кремля и снова пригласили на встречу, на которой Молотов и Микоян представили письменный текст проекта договора вместе с дополнительным протоколом, который предусматривал предоставление Советскому Союзу базы на островах, в Таллине, Пярну и «возможно еще где-нибудь». Эстонские делегаты пытались возражать, особенно против размещения советской базы в столице и т. д. На этом переговоры были прерваны, и эстонский министр выехал в Эстонию. Их сроки были выбраны в Москве не случайно. Именно в те дни германский министр иностранных дел Риббентроп снова приехал в Москву для переговоров о подписании нового договора между двумя странами. Мы уже упоминали о разговоре Сталина и Молотова с Шуленбургом, который, судя по всему, состоялся как раз после первого дня переговоров Молотова с эстонским министром иностранных дел.
Тем временем в Таллине 26 сентября состоялось совместное заседание комиссий по иностранным и военным делам парламента, на котором были обсуждены советские предложения о заключении договора и предоставлении СССР военных баз. Ключевым было выступление главнокомандующего вооруженными силами генерала И. Лайдонера. Он сразу же заявил, что если мы не достигнем соглашения с Россией, то будет война. По мнению генерала, проект договора не является ультиматумом. Далее он объяснил, что в случае вооруженного столкновения Эстония «известное время сможет сопротивляться», однако конец будет ясен. Хотя Россия, возможно, и не очень сильна в военном отношении, она все же в состоянии выставить против нас достаточное количество войск[157]. Есть ли у нас, ставил вопрос генерал, надежда на помощь. И отвечал:
«Скажу определенно, что мы ее сейчас ниоткуда не получим… Сейчас никто не захочет помогать нам, так как это втянуло бы его в конфликт, в то время как общим стремлением является — остаться в стороне. Сейчас — все эгоисты. Несомненно, очень удручающе подействовал распад 35-миллионного польского государства за такое короткое время. Кроме всего прочего, трудно начинать войну, когда тебе предлагают договор о помощи…
Мы в таком положении, что нам очень трудно оказать сопротивление. Нас ставят в такое положение, что мы должны сделать первый выстрел… Было бы очень легкомысленно ввергнуть нашу страну в военный конфликт. Мы должны сделать все, чтобы спокойно выйти из этого положения».