Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 59)

Главное значение «великой редукции» состояло в том, что она бесповоротно устранила угрозу закрепощения государственного крестьянства. Об ее общем итоге можно судить по тому факту, что к 1700 г. короне, дворянам и крестьянам принадлежало примерно по трети дворов и, таким образом, доля дворянского землевладения сократилась вдвое. Правда, в качественном отношении потери дворянства были меньшими. Как правило, в Швеции землевладельцам оставлялись крупные хозяйственные комплексы на лучших землях, под редукцию же попадали разрозненные дворы, находияшиеся вдалеке от имений. В заморских владениях, особенно в Лифляндии, где редукция проводилась интенсивнее, корона возвращала себе и крупные имения, но там бывшие собственники оставались на местах, превращаясь в арендаторов государственной земли. В целом благодаря редукции ежегодные ординарные доходы короны выросли к 1697 г. на 40 % по сравнению с 1679 г.

Сразу же после установления абсолютной монархии были фактически уничтожены должности всех пяти высших государственных сановников, благодаря чему аристократия лишилась своих признанных руководителей. Во главе ранее подчиненных им коллегий отныне встали назначенные королем президенты. Продолжала действовать наметившаяся еще раньше тенденция к увеличению числа коллегий, к росту их специализации и вообще бюрократизации управления. Бывший риксрод в знак понижения его статуса с 1682 г. стал именоваться Королевским (но не Государственным!) советом. 8 из 15 его членов были осуждены Большой комиссией, и их места заняли новые, преданные королю люди.

Риксдаг еще неоднократно собирался при Карле XI. Удовлетворенный политической линией монархии, он в стремлении укрепить королевскую власть не раз добровольно отказывался от своих традиционных прерогатив. В 1682 г. риксдаг пожертвовал своими законодательными функциями, всецело уступив их королю. В том же году в связи с проведением военной реформы отпала необходимость в согласии риксдага на сбор армейских контингентов. За собранием оставалось только право вотирования чрезвычайных налогов, но и здесь оно было ограничено условиями мирного времени — в годы войны король, согласно декларации риксдага 1693 г., мог собирать чрезвычайные сборы и выпускать займы под гарантией риксдага, даже не созывая его (через существовавший с 1668 г. так называемый Банк сословий).

Важнейшей реформой Карла XI стала военная (1682 г.), сущность которой состояла в отказе от рекрутских наборов и переходе к системе постоянной «поселенной армии» («инделта»). Если раньше крестьяне должны были время от времени по решению риксдага выставлять по одному рекруту от группы дворов, то теперь пополнение армии становилось автоматическим. Каждый выделенный определенной группой дворов солдат-пехотинец получал специальный участок в той же местности. Проходя военную подготовку, он в мирное время вел свое хозяйство, а в военное призывался под ружье, и тогда его участок обрабатывали в пользу его семейства соседи. Денежные расходы на содержание солдат в годы мира были, таким образом, минимальными. Солдатские участки могли принадлежать только солдатам: в случае смерти солдата соседи обязаны были в 3-месячный срок подобрать нового и передать ему участок, а вдова с детьми должны были уйти. Поскольку «поселенная армия» была организована по территориальному принципу, солдаты-соседи являлись однополчанами, и в той же местности имели свои получаемые за службу коронные участки («бостели») их офицеры. Кавалеристы и все офицеры были распределены между содержащими их группами крестьянских дворов, которые за это освобождались от уплаты государственного налога. На системе «инделта», находившейся в определенном соответствии с недостаточной для содержания многочисленного контингента наемников степенью развития товарного хозяйства, строилась вся шведская армия, кроме гвардии и артиллерии.

В 1686 г. Карл XI, воспользовавшись полученным им правом бесконтрольного законодательства, издал новый «Церковный закон», провозгласивший монарха главой шведской лютеранской церкви. Отныне король стал назначать епископов и их коадъюторов (из числа кандидатов, представляемых ему консисториями пасторов), а также пасторов «коронных» приходов. Каждый пастор получал от короны бостель, приравниваясь, таким образом, к офицеру.

Активизировался процесс одворянивания: за 1680-е годы было причислено к шведскому дворянству всего лишь в 2 раза меньше семейств, чем за семь предшествовавших десятилетий, 41 % новых дворян составляли чиновники и офицеры. Но, конечно, при общей опоре короля на старое мелкое дворянство этот процесс не мог иметь здесь того социального значения, как в Дании.

Политика шведского и датского абсолютизма вообще была во многом различна, что обусловливалось отмечавшейся выше разницей в расстановке политических сил. Если расколотый противоречиями датский ригсдаг в 1660 г. оказался неспособен выработать конкретный план реформ и мог только передать королю под определенным нажимом практически неограниченные полномочия, после чего сразу же сделался ненужным, то в Швеции риксдаг продолжал функционировать и после абсолютистского переворота, оказывая моральную поддержку исполнявшей его редукционную программу монархии. Карл XI проводил редукцию — Фредерик Ш, напротив, распродавал коронные земли. Датский абсолютизм был способен на фискальные реформы, ущемлявшие привилегии дворянства в целом, но не опасался наделять особыми иммунитетами своих новоиспеченных графов и баронов. Шведский абсолютизм, наоборот, уничтожил особые привилегии аристократии, но все общедворянскне иммунитеты остались в полной сохранности, и шведская буржуазия, в отличие от датской, официально получила право покупать дворянские земли только в 1723 г., уже после краха абсолютной монархии.

Благодаря редукции и жестким мерам экономии Карлу XI удалось к 1690-м годам добиться перевеса доходов над расходами в государственном бюджете. Но это было равновесие на низком уровне расходов, возможном только в мирное время. Перевод армии на натуральное довольствие годился именно для «поселенной армии», но должен был обнаружить свою непригодность, если бы вновь пришлось вести затяжные военные действия за морем.

После 1679 г. Карл XI стремился жить в мире с соседями. Эта внешнеполитическая линия объяснялась трезвым учетом соотношения сил, пониманием того, что политика дальнейших завоеваний была бы не под силу шведской экономике. Этого не понял сын и преемник Карла XI Карл XII (1697–1718), доведший страну до полного разорения своей авантюристической военной политикой. Разгром под Полтавой в 1709 г. сразу же вывел Швецию из числа великих держав, в стране расширялась и крепла антиабсолютнстская оппозиция, легко восторжествовавшая после гибели Карла. По конституции 1719 г. абсолютизм был уничтожен, началась так называемая «эра свобод», когда власть делилась между риксродом и риксдагом, а полномочия монарха были крайне ограниченны. Но результаты «великой редукции» пересмотрены не были, антиаристократический блок в риксдаге продолжал действовать в новых условиях, сохранился и достигнутый уровень бюрократизации управления страной.

В восточноевропейских странах, где к середине XVII в. уже была закрепощена основная масса крестьянства, где слабая буржуазия не могла быть противовесом всесильному дворянству, складывание абсолютных монархий проходило в совершенно иной социальной обстановке, чем в странах классического абсолютизма, и требовало иных политических предпосылок. Гораздо большее значение имели здесь факторы внешнеполитического характера; элемент балансирования между дворянством и буржуазией в политике монархии отсутствовал; прочность абсолютистского строя требовала полного политического согласия с дворянами-крепостниками, которые только при условии гарантии всех привилегий могли смириться с лишением своих сословных органов прямого участия в управлении государством. Все эти моменты очень хорошо видны на примере истории бранденбургско-прусского государства. Вместе с тем абсолютизм обладал здесь уникальными особенностями, сказавшимися в крайней милитаризации всей жизни страны.

Бранденбург вышел на арену широкой европейской политики только в 1610-е годы, когда курфюрст Иоганн Сигизмунд получил по праву наследования сначала половину земель бывшего Клеве-Юлихского герцогства (1610 г.), а затем и большое Прусское герцогство, бывшую землю Тевтонского ордена, находящуюся в ленной зависимости от Польши (1618 г.). Так возникли три группы владений бранденбургских Гогенцоллернов: центральная, собственно бранденбургская, со столицей Берлином, восточная с центром в Кёнигсберге и западная в виде небольших, но богатых территорий по Рейну (Клеве и Марк). Сфера политических интересов бранденбургских курфюрстов стала простираться от Нидерландов до Лнфлянднн, но земли их разделялись владениями других государей. После Вестфальского мира 1648 г. центральная часть их владений была увеличена присоединением Восточной Померании.

Владения Гогенцоллернов к середине XVII в. представляли типичное «лоскутное государство», объединенное только личной унией. Очень небольшой Тайный совет, группировавшийся вокруг курфюрста, являлся, по сути дела, единственным общим центральным органом управления. Вместе с тем политические условия повсюду были сходными в одном — все владения Гогенцоллернов были землями с сильным сословным представительством и ограниченной властью государя. В Бранденбурге курфюрсты не могли без согласования с ландтагом вести внешнюю политику и набирать войско, поскольку ландтаг вотировал основной прямой налог («контрибуцию») и собирал его через свой налоговый аппарат. В начале Тридцатилетней войны бранденбургская армия даже присягала не только курфюрсту, но и сословиям. Еще более крепкими являлись позиции прусского ландтага; поскольку Пруссия была леном польской короны, то не только ландтаг в целом, но даже его меньшинство обладало признанным правом апеллировать, в случае несогласия с решениями своего герцога-курфюрста, к польскому сейму.