Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 38)

Среди исследователей нет разногласий по вопросу о глубине упадка городов в рассматриваемом регионе. Имперские города — Аугсбург, Ульм, Нюрнберг — колыбель капиталистической мануфактуры в этом регионе в XVI в. — к середине XVII в. полностью утратили свое былое значение. Если истоков их упадка следует доискиваться в упадке традиционных торговых связей, то процесс этот был в XVII в. усугублен опустошениями Тридцатилетней войны. Что же касается прирейнских городов, то они больше всего пострадали от конкуренции Голландии, подчинившей многие из них своей экономической гегемонии.

Восторжествовавший княжеский абсолютизм еще больше содействовал разрыву хозяйственных связей между отдельными германскими территориями и содействовал вырождению меркантилистской политики покровительства «национальной» промышленности и торговли в инструмент удушения и той и другой, задохнувшихся в прокрустовом ложе «государственных интересов» мелкокняжеских территорий.

Принципиальное отличие стран 4-го типа, в которых капиталистический уклад в предшествующий период не сложился (или только находился в самой зачаточной фазе своего формирования), а к ним относится весь восточноевропейский регион к востоку от Эльбы, в том и заключается, что «кризис XVII в.» здесь протекал в условиях относительно поздно сложившихся к XII–XIII вв. феодальных структур (регион «новой сеньории»). Очевидно, что направление развития последних могло быть только альтернативным, т. е. либо этим структурам к XVII в. суждено было захиреть, «не успев расцвести», либо им, наоборот, предстояло расцвести, проделав «положенный им» цикл развития, прежде чем захиреть. К началу генезиса капитализма в странах Западной Европы (т. е. в странах так называемой «старой сеньории») феодальные отношения в странах так называемой «новой (или поздней — XVI в.) сеньории» отличались теми же чертами, что и на Западе. В самом деле, в хозяйствах «новой сеньории» не было сколько-нибудь значительных доменов, и, следовательно, центром сельскохозяйственного производства здесь оставался крестьянский двор. Крестьянству в этих странах фактически принадлежала абсолютно преобладающая часть обрабатываемой земли. Основными формами крестьянских повинностей оставались платежи деньгами и натурой. Что же касается барщинных повинностей, то они являлись эпизодическими и сводились к нескольким дням в году (доставка дров, сена на господский двор). И наконец, основная масса земледельцев жила в условиях личной свободы.

Мы не можем входить здесь в сколько-нибудь подробное рассмотрение вопроса, почему развитие феодальных отношений к востоку от Эльбы как бы началось с конца, т. е. с отработочной ренты. Заметим лишь, что речь идет о регионе в значительной мере новоколонизованном, куда предстояло сперва привлечь колонистов, создать деревни.

В результате в условиях, когда в странах Западной Европы начал складываться капиталистический уклад и в связи с пролетаризацией значительной части их населения возник обширный рынок сельскохозяйственных продуктов, который не удовлетворялся местными ресурсами, феодалы в регионе к востоку от Эльбы увидели в этом свой шанс — их ожидала роль экспортеров хлеба в страны Запада. Таким образом, развитие аграрных отношений на Востоке повернулось вспять, т. е. к тем формам феодальных отношений, которые на Западе характеризовали ранние и наиболее грубые формы феодальной эксплуатации. Рыцари приступили к формированию за счет крестьянского землевладения и общинных угодий обширных домениальных хозяйств, требуя от живущих на данной территории земледельцев барщинных повинностей; за барщиной следовало прикрепление земледельцев к поместьям, т. е. крепостничество.

Этот поворот, наметившийся уже в конце XIV в. и представлявший собой не что иное, как феодальную реакцию на генезис капитализма в странах Запада, окончательно в его классических формах определился только в XVII в. Тридцатилетняя война значительно ускорила эти процессы в Мекленбурге, Бранденбурге и Померании. В 1653 г. в Бранденбурге было узаконено крепостное состояние крестьянства. Закон гласил: «Крестьяне являются крепостными в случае, если они не могут доказать обратное», причем речь шла о прикреплении земледельцев к личности господина, что низводило их до положения холопов. Этим же законом курфюрст отказывался от введения пошлины на экспорт зерна, что могло бы отразиться на доходах юнкерства. Юнкерству было выдано с головой не только крестьянство, но и бюргерство, поскольку ему была предоставлена монополия на вывоз зерна за границу, равно как и на производство и сбыт спиртного на внутреннем рынке и ряд других рыночных привилегий. В итоге самовластие дворянства стало полным.

Битва при Белой горе (1620), приведшая к полному политическому подчинению Чехии Габсбургской монархии, имела своим результатом тот же поворот феодальных отношений к наиболее грубым и жестоким методам эксплуатации крестьянства — к крепостничеству. Это значит, что феодальная зависимость земледельцев и здесь приняла форму их прикрепления к земле. Чешская буржуазия была удушена как экономическая категория, а чешское дворянство, поскольку оно сохранилось, отныне пошло в услужение Габсбургской монархии. Здесь поворот вспять оказался гораздо более значительным, чем в Бранденбурге, Мекленбурге и Померании. Чехия уже в XV в. являлась относительно густонаселенной страной, покрытой сетью развитых городских центров, в отличие от восточноэльбских земель Германии с их редким населением и крайне слабо развитой городской экономикой.

Дворянству Венгрии, наоборот, удалось отстоять значительную часть своей автономии, чему немало содействовало соседство турок, однако судьбы крестьян от этого не стали лучшими.

Силезия в промышленном отношении была наиболее развитой на Востоке Европы «промышленной зоной». Силезские полотна пользовались широкой известностью и покупались английскими, голландскими и гамбургскими купцами для перепродажи в другие страны Старого и Нового Света. Основой этой промышленности являлись сельские домашние промыслы. Продукцию отдельных дворов скупали местные торговцы, которые, в свою очередь, ее сбывали оптовым торговцам, ведшим экспортную торговлю. Во многих случаях речь шла о поместных полотняных мануфактурах, на которых трудились безнадельные крестьяне за ничтожную плату.

В целом XVII век в странах так называемого «второго издания крепостничества» был временем, когда обнаружились все последствия хищнического пользования со стороны дворянства производительными ресурсами крестьянского двора. Урожайность повсеместно либо стагнировала на одном и том же уровне, либо даже сокращалась. Таков был неизбежный результат подчинения барщинного хозяйства рыночным интересам класса землевладельцев. Всевозраставший объем барщинных повинностей толкал многих крестьян к отказу от ведения собственного хозяйства и переходу в разряд безнадельных «коморников» на месячине.

В то же время падение урожайности толкало дворян к восполнению убыли в объеме продукции с единицы площади за счет расширения площади домениальных хозяйств[57], что опять-таки влекло за собой «неутолимую жажду барщины». Порочный круг замыкался, и в этом сказывалась основная посылка конечного кризиса и крушения всей этой системы. Совокупный экспорт зерна на Запад сократился с 100 тыс. ласт пшеницы в конце XVI в. до 30 тыс. ласт ежегодно в начале XVII в. и 10 тыс. ласт в начале XVIII в.

В какой степени эти данные объясняются сокращением потребностей Запада в восточном зерне, а в какой степени кризисом барщинного хозяйства, трудно сказать. Во всяком случае, по-видимому, следует считаться с воздействием каждого из этих факторов.

Вместе с тем в этот период возрастает импорт в страны Центральной и Восточной Европы западных промышленных товаров, прежде всего предметов роскоши. Результатом этих ножниц было превращение активного баланса внешней торговли стран этого региона в XVI в. в близкий к пассивному в XVII в. Таким образом, в исторической перспективе утверждение крепостничества оказалось формой разложения феодального способа производства, процессом, опосредованным наиболее беспощадной системой эксплуатации крестьянства, оставившей в наследство экономическую отсталость.

Глава 3

ФЕОДАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И НАЧАЛО ГЕНЕЗИСА КАПИТАЛИЗМА В РОССИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVII ВЕКА. ВТОРАЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА.

РАСКОЛ

Тяжелое хозяйственное разорение времен иностранной интервенции начала XVII в. и его последствия Россия преодолела лишь к 30—40-м годам. Последующее развитие экономики также не представляло собой плавного восхождения. В период русско-польской войны 1654–1667 гг. обнаружились серьезные трудности. Стихийные бедствия (неурожаи, моровое поветрие 1654 г. и др.) усугублялись условиями военной обстановки, когда были мобилизованы десятки тысяч людей в армию.

Кроме того, правительство само немало способствовало дезорганизации экономики в эти годы. Проведение денежной реформы на первых порах окрылило придворных финансистов. Введение медных денег на правах сохранявшейся в обращении серебряной монеты давало ощутимый эффект, казна получала большие доходы. Реформа не распространялась только на Сибирь, куда запрещалось ввозить медные деньги. Но довольно скоро неумеренный выпуск медных денег стал вызывать падение их курса. Казна своими действиями дискредитировала собственное начинание: налоги с населения собирали только серебром. В результате лаж серебряной монеты стал стремительно расти, в 1661–1662 гг. за серебряный рубль давали 10–15 медных, цены на рынке поднялись как на дрожжах. К тому же в разных местах появились фальшивомонетчики, что также наносило немалый урон казне. Во всех слоях общества нарастало резкое недовольство. Особую опасность представляли волнения в армии, на театре военных действий. Но и в глубоком тылу обстановка создалась самая накаленная.