Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 27)

Светские и духовные власти пытались погасить восстание, воздействуя на религиозные чувства псковичей. Макарий с иконой в руках в сопровождении других священнослужителей, воеводы и дьяков вышел на площадь и стал уговаривать народ, но тщетно. И на следующий день архиепископ во время церковной службы обращался к согражданам с призывом отпустить Нумменса, прекратить неповиновение — опять-таки безрезультатно.

После 1 марта в городе создалось как бы «двоевластие». Воевода Собакин фактически оказался не у дел, его власть была скорее символической. Отписки в Москву он должен был отправлять украдкою, «чтобы из тех людей, которые тот гиль завели и смуту учинили, никто не ведал». Фактически хозяином положения в городе, его настоящей властью стала «всегородная изба» — орган мирского управления. Город разделился на два лагеря — в одном верхи и богатеи, в другом рядовая масса, беднота. Воевода оценил положение вполне определенно. По его мнению, в восстании участвовали «посадские люди и стрельцы, и казаки… и всякие… черные люди… опроче псковичь лутчих посадких и прожиточных людей». Противниками восстания являлись дворяне, командиры стрелецких частей, большая часть духовенства.

Социальное размежевание в мятежном Пскове выражалось и чисто внешне. На собраниях народа «лучшие» люди стояли «в особых толпах». Под покровом этого бездействия зрели заговоры против повстанцев. Но пока слишком явным был перевес «молодших» людей. Именно из их среды выдвинулись руководители движения, непримиримые борцы против угнетателей. Но пока в городе наступило некоторое затишье.

Во враждебных восстанию кругах созрела идея отправить в Москву челобитчиков. Знаменитый впоследствии А. Л. Ордин-Нащокин был в их числе. Позже ой выехал в Москву, чтобы «объявить государю про псковский мятеж и бунтованье и отчего и какими обычен то дурно учинилось».

Едва правительство получило вести о восстании в Пскове, как поступили тревожные сообщения из Новгорода. Там в середине марта также разразился «мятеж». Ход событий здесь очень напоминает то, что произошло во Пскове. В Новгороде также резко обозначился антагонизм между «лучшими» и «молодшими» людьми. Он вырвался наружу во время выборов на Земский собор 1648 — января 1649 г., когда каждая из партий отстаивала своих кандидатов. Известия о восстании псковичей ускорили открытое выступление в Новгороде против царской администрации и воротил торгового мира Стояновых. Эти последние весьма мало считались с воеводой. Ограничения во внутригородской торговле хлебом вызвали опасение новгородцев, что у них также возникнут трудности на почве закупок для Швеции. К тому же упорно поговаривали о возможности шведского вторжения. Когда же новгородский воевода Ф. А. Хилков в марте 1650 г. арестовал псковских челобитчиков, направлявшихся в Москву, жители Новгорода вышли из повиновения царским властям. Восставшие направились на шведский двор и арестовали агента по хлебным закупкам Эршвиллера. Инициатором выступлений был сапожник Елисей Лисица, который ходил по городской площади и кричал, что гость Семен Стоянов провозит за рубеж хлеб и мясо, а немцы «везут с Москвы многую денежную казну». На площади собралась большая толпа и двинулась в Каменный город, опрокинула караулы, и зазвучал набатный колокол. К посадским присоединились стрельцы новгородского гарнизона. Воевода укрылся на дворе митрополита Никона (будущего патриарха). Стояновы, находившиеся в родственных связях с псковскими купцами Емельяновыми, испытали вместе со своими приспешниками немалую «кручину»: восставшие разгромили их дворы. Пытавшегося скрыться С. Стоянова изловили и арестовали. Власть в Новгороде перешла к земской избе.

В отличие от псковского восстания в Новгороде большую, почти решающую роль играли стрельцы. Как и во Пскове, новгородские дворяне заняли враждебную позицию. Верхи посада также не желали поддерживать движение, а во время его подавления открыто перешли на сторону правительства. Митрополит Никон предал проклятию руководителей восстания, за что его новгородцы основательно поколотили.

На подавление восстания в Новгороде правительство послало войска под командованием князя И. Н. Хованского. Царский военачальник пообещал новгородским стрельцам полное помилование, если они прекратят мятеж и впустят его в город. Посадская и стрелецкая верхушка искала соглашения с правительством. Менее чем через месяц после начала восстания войска Хованского вступили в Новгород. Своих обещаний князь не сдержал, последовали аресты, затем казни.

Поражение восстания в Новгороде не только не привело к спаду движения в Пскове, но, напротив, вызвало там бурное развитие событий. Уже первые вести о выступлении новгородцев нашли живой отклик у псковичей. Произошли серьезные перемены в составе повстанческого руководства. Верх взяли более решительно настроенные «молодшие» люди, которых возглавили вновь избранные земские старосты Гаврила Демидов и Михаил Мошницын. Правительство, чтобы восстановить власть царской администрации в городе и уезде, решило заменить воеводу Собакина князем В. П. Львовым. Собакин и сам был не прочь покинуть мятежный город, но восставшие не позволили ему выехать из Пскова. Его рассматривали как заложника на случай, если бы в Москве что-либо случилось с посланными туда псковскими челобитчиками. Затем был низложен и новый воевода. Его принудили передать городские ключи земским старостам. Псков всецело стал управляться повстанческим органом.

Псковичи, прибывшие в Москву с челобитьем от «всего города», задали правительству нелегкую задачу. Царский фаворит Б. И. Морозов, к тому времени опять занявший главенствующее положение в правительстве, не спешил с репрессивными мерами по отношению к псковским ходатаям, тем более что челобитная содержала довольно умеренные требования. Но один пункт последних, содержащий намек на выборность административных должностей и перекликавшийся с челобитными московского восстания 1648 г., вызвал самое решительное возражение центральной власти: «Николи не бывало, что мужикам з бояры… и воеводы у росправных дел быть и вперед того не будет». Ответная царская грамота призывала псковичей принести повинную.

Но в Москве не слишком полагались на уговоры. Одновременно в Псков была направлена карательная экспедиция во главе с душителем народного новгородского восстания Хованским. Его отряд, усиленный солдатами из полков «нового строя» и казаками, в конце мая подступил к городу. Псковичи готовили ему отпор. Взять штурмом хорошо укрепленный и вооруженный город Хованский не смог.

За три месяца осады Хованский понес значительные потери. Но главная опасность для карателей состояла в том, что псковичей в их борьбе поддержали крестьяне уезда и других районов. Они выражали открытое сочувствие восставшим, поднимаясь против своих помещиков. На огромной территории от Пскова до Новгорода заполыхали помещичьи усадьбы. Наибольший размах крестьянские волнения приобрели летом 1650 г. Шла настоящая война между отрядами служилых людей и поднявшимися крестьянами. Местные дворяне и войска Хованского досаждали правительству просьбами отпустить их в оставленные на произвол судьбы имения.

Неспокойно было летом 1650 г. и в самой столице. Псковские известия будоражили умы: «Носитца-де площедная речь, будто будет на Москве грабеж». Иностранные наблюдатели отмечали возможность повторения событий 1648 г. Борьба в придворных сферах распространилась и на вопрос об отношении к восставшему Пскову. Морозову, стороннику решительных мер, пришлось уступить более умеренным, которые предлагали начать переговоры с псковичами. Умеренных поддерживал и Никон, влияние которого на царя возрастало.

Правительство сочло необходимым созвать Земский собор для обсуждения псковского вопроса. Собор открылся 4 июля 1650 г. Состоялось три заседания, последние из них — уже после «замирения» Пскова в октябре.

По решению Земского собора в Псков направили делегацию во главе с епископом Коломенским Рафаилом. Царская грамота псковичам требовала выдачи зачинщиков восстания и настаивала на том, чтобы Хованского впустили в город.

Среди делегатов, отправленных в мятежный город, находились московские посадские люди, тесно связанные с торгово-промышленной жизнью Пскова и, следовательно, небезызвестные там. В городе зрел заговор против восстания, его участники тайно сносились с Хованским. Свой план подавления выступления предложил Ордин-Нащокин, что впоследствии сыграло роль в его карьере, равно как и в карьере Пикона. План предусматривал углубить раскол среди населения города и воспользоваться этим.

Между тем псковское повстанческое правительство во главе с Г. Демидовым проводило ярко выраженную антидворянскую политику. Чтобы спасти бедноту от голода, всегородская изба реквизировала хлебные запасы дворян и пустила их в раздачу. Дворы и имущество многих дворян и богатых посадских подверглись конфискации, в том числе имущество Ф. Емельянова. Однако врагам восстания удалось добиться смещения Демидова и его помощников еще до приезда делегации Земского собора.

Когда посланцы собора во главе с Рафаилом вступили в Псков, начались переговоры. Казалось, движение стало затихать. Но 21 августа во время чтения крестоцеловальной записи в соборной церкви наметившееся соглашение едва не было сорвано. В записи содержались слова о «воровстве» псковичей, т. е. тяжкое обвинение политического характера. Присутствовавшие подняли «шум великий и многие пошли из церкви вон». Рафаилу в конечном счете удалось склонить псковичей к присяге при условии, что Хованский снимет блокаду города и отведет войска. После удовлетворения этих требований в мятежном Пскове восстанавливалась власть царской администрации. Руководители восстания Г. Демидов, И. Копыто, П. Коза и др. были брошены в тюрьму. Опасаясь нового взрыва народного протеста, правительство ограничилось высылкой их из Пскова.