Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 175)
Однако условия развития мануфактуры серьезно отличались в раннебуржуазных и феодальных странах. Хотя возможности одновременного существования феодализма и мануфактурного капитализма в рассматриваемый период оставались еще не исчерпанными на национальном, региональном и континентальном уровне, это отнюдь не исключало экономического соревнования между двумя различными социальными системами. В рамках отдельной страны оно проявлялось как взаимодействие и борьба между различными хозяйственными укладами. Это соревнование, хотя оно лишь в ограниченной мере было осознано современниками, велось в сфере экономики и политики и наложило определенный отпечаток на идеологию Века Просвещения.
Хронологический разрыв в складывания капиталистических отношений в различных странах и регионах способствовал тому, что развитие ряда стран, в частности Центральной Европы, приобретало черты застоя и упадка, преодолевавшегося позднее в результате воздействия общемирового развития.
Выравнивающую роль в экономическом взаимодействии регионов со столь различными общественными укладами играла, как уже отмечалось выше, внешняя торговля, в ходе которой складывался европейский и мировой рынок периода мануфактурного капитализма. Первые две трети XVIII в. были временем более быстрого развития внешней торговли по сравнению с развитием мануфактуры. Это, однако, не означало, что спрос на мануфактурные изделия постоянно обгонял предложение — в большинстве случаев дело обстояло как раз наоборот. Внешняя торговля обгоняла промышленность по темпам роста в очень большой мере благодаря увеличению ввоза колониальных продуктов в страны-метрополии и их последующего реэкспорта в другие государства. Росту спроса на промышленные изделия, помимо внутренних причин в каждой стране, мешали раздробление мирового рынка на отдельные части, каждая из которых монополизировалась определенной страной, а также неповоротливость самого производства, неразвитость кредитной системы; в сложившихся условиях концентрация капитала в торговле, как правило, по-прежнему обгоняла его концентрацию в промышленности. Капиталы верхушечных слоев буржуазии были заняты преимущественно вне промышленности — в торговле, банковском деле, не говоря уже о таких непроизводительных сферах, как откуп налогов, государственные займы, покупка государственных должностей.
Влияние внешней торговли на развитие промышленности может быть различным и даже прямо противоположным по своим последствиям в зависимости от состояния мануфактуры в данной стране. В раннебуржуазном регионе рост внешней торговли служил стимулом для промышленности, но до тех пор, пока на последнем этапе развития мануфактуры это соотношение не претерпело коренного изменения. Благодаря высокой конкурентной способности мануфактура стала сама создавать рынок для своих товаров. Это, конечно, не исключало того, что причины колебания спроса на иностранных рынках находились вне непосредственного воздействия мануфактуры, поскольку они коренились как в закономерностях функционирования экономики феодальных стран, так и в привходящих обстоятельствах (войны и т. п.). Значительно более стабильным был спрос на колониальных рынках, но рост его зависел от ряда причин, связанных с особенностями развития колония, находившихся во владениях феодальных и раннебуржуазных государств.
В XVIII в. Англии удалось превратить свои владения в Америке в обширный, быстро расширяющийся рынок для своих мануфактурных товаров, прежде всего изделий из металла, а также шерстяных, полотняных и хлопчатобумажных тканей. Реэкспорт колониальных товаров наряду с вывозом мануфактурных изделий привел к заметному возрастанию балтийской торговли. Он увеличил заинтересованность дворянства и купечества стран Восточной Европы в вывозе продукции сельского хозяйства и добывающей промышленности, чтобы получить средства для приобретения все более входивших в потребление колониальных товаров, не говоря уже о европейских промышленных изделиях. Играя большую роль в выравнивания экономического развития регионов, внешняя торговля оказывала и противоположное этому влияние, консервируя посредством международного разделения труда многоукладность европейской экономики, в том числе наиболее отсталые ее формы.
Столь же внешне пестрой была картина становления политической системы нового европейского общества. Раннебуржуазный регион был пока единственным, в котором государственность, установившаяся в результате победоносных революций к концу XVII в., была в целом приведена в соответствие с социальной структурой, присущей мануфактурной стадии развития капитализма. Напротив> для большей части континента характерным было укрепление абсолютизма.
Глубинной экономической причиной относительной устойчивости социально-политического строя большинства европейских феодальных государств за полуторавековой период между серединой XVII в. и 1789 г. была возможность сравнительно длительного экономического сосуществования господствующего феодального и растущего капиталистического укладов. Перестройка административного аппарата европейских монархий, жесткая централизация бюрократической машины и вновь созданных регулярных армий, подчиненных центральному правительству, обеспечили абсолютизму дополнительно целый период исторического существования. Эта перестройка, отвечавшая интересам феодального дворянства как класса, вместе с тем позволяла в большей мере, чем прежде способствовать удовлетворению устремлений верхушки непривилегированных сословий. В свою очередь абсолютизм мог выполнять свою роль, только опираясь в растущей степени на материальные ресурсы капиталистического сектора экономики. Несмотря на внешнее укрепление абсолютизма, на приобретение им «просвещенного» характера, с неотвратимостью наступило время его нисходящей стадии, когда он во все большей мере зависел от поддержки со стороны влиятельных слоев буржуазии.
Утверждение рассеянной мануфактуры, внешне не изменяя веками сложившегося строя жизни, создавало новую систему экономических отношений в тысячах и тысячах селений по всему континенту, связывало их прочными нитями с местными, областными и национальными рынками. Не только в раннекапиталистических, но и в некоторых других европейских странах неуклонно возрастало богатство буржуазии, прежде всего ее верхушечных слоев — денежных тузов, откупщиков налогов, судовладельцев и купцов, капиталы которых были вложены во внешнюю, особенно колониальную, торговлю. Эти верхи буржуазии всячески пытались проникнуть в ряды привилегированных сословий, в частности, путем покупки государственных должностей и приобретения дворянских земель.
На протяжении всего мануфактурного периода развития капитализма наряду с возможностью обуржуазивания части дворянства сохранялись также возможности одворянивания части буржуазии. При этом одворянивание (даже частичное) буржуазии в мануфактурный период было реальным изменением социальной сущности этой части буржуазии, а не просто приобретением дворянских титулов в новом буржуазном обществе или «сращиванием» с дворянством на чисто буржуазной основе (как это имело место позднее в Англии, Франции, Германии и ряде других стран). В этом отношении процесс одворянивания буржуазии явно отличается от процесса обуржуазивания дворянства, имевшего одинаковый социальный смысл в период мануфактурного и позже — промышленного капитализма. Абсолютизм, способствуя или, по крайней мере, не препятствуя одворяниванию верхушки буржуазии, сохранял тем самым дополнительное средство воздействие на значительные ее слои. Вместе с тем одворянивание буржуазии в определенных условиях являлось начальным этапом обуржуазивания дворянства.
Для успеха борьбы против абсолютизма в XVIII в. нужен был значительно более высокий, чем в середине XVII в., уровень развитие политического сознания социальных групп, угнетавшихся абсолютизмом. Наиболее адекватным идеологическим выражением интересов буржуазии, совпадавших с интересами общественного прогресса в целом, стало Просвещение. Оно явилось следствием неодолимости того нового, что было привнесено в духовную жизнь европейских народов вопреки стабилизации феодального уклада в экономической и абсолютизма в политической сферах в большинстве европейских стран. Во второй половине XVII в. на смену картезианству пришли идеи Локка и Ньютона. На основе прогресса естественных наук получило преобладание материалистическое течение в идеологии Просвещения. Идейные устои феодального строя были подорваны, что оказало существенное воздействие и на сдвиги в сфере социальной психологии.
Переходная эпоха порождала новые противоречия: между стремительным взлетом научного знание и замедленным характером технического прогресса в условиях мануфактурного производства; между достигнутой зрелостью мануфактуры и отсутствием (за исключением Англии) необходимых условий для развертывания промышленного переворота; между широким распространением передовых идей, ростом народного недовольства и относительной стабильностью абсолютистского строя. Совокупность этих противоречий находила лишь частичное отражение в идеологии Просвещение, а их подлинная суть оставалась неясной для просветителей. Стремясь к замене существующего порядка грядущим строем гармонии, они, за немногими исключениями, надеялись шагнуть в будущий «золотой век» путем распространения просвещения благодаря реформам, проводимым просвещенными монархами. Между тем реформы просвещенного абсолютизма в основном были попытками модернизации того самого строя, который осуждался передовой мыслью «века Разума».