Александр Чиненков – Мальчишки из разделенного города (страница 24)

– Так и есть, – кивнул утвердительно Кирилл Матвеевич. – А когда было установлено, что в Меловом он проживает, и у меня появился номер его телефона, я решил просто с ним встретиться.

– А когда в голове твоей созрела мысль привлечь Борзенко к сотрудничеству? – заинтересовался Сапожников.

– Когда мы с ним гуляли по улицам посёлка и он горячо бранил украинскую власть, ведущую к разорению страну и обнищанию народа, – вздохнув, сказал Кирилл Матвеевич.

– И тогда ты решил… – Сапожников прервал себя на полуслове и выразительно глянул на собеседника.

– Нет, в тот момент я ещё ничего не решил, – пожимая плечами, сказал Кирилл Матвеевич. – Но такая мыслишка теплилась где-то на задворках сознания.

– И ты вернулся к ней во время попойки в хате Луки? – предположил Сапожников.

– О-о-ох, – вспомнив тот «памятный» вечер, вздохнув, поморщился Кирилл Матвеевич. – Я давно не пил так много, сколько с Лукой выпить пришлось. И всё же он выпил больше и на утро мало что помнил.

– Но-о-о… судя по твоему рассказу, он не сказал тебе ничего интересного? – напрягся Сапожников. – Или ты что-то от меня скрываешь, Матвеевич?

– Истинный Бог, ничего! – трижды перекрестился Безбородько. – Лука Григорьевич разведчик старой закалки. Даже в стельку пьяный, он может держать под контролем свой язык. Так и получилось, он говорил много, буквально не закрывал рот, но ни разу не вякнул того, что мне хотелось бы от него услышать.

– А как ты определил, что в хате Луки установлены спецустройства? – хмуря лоб, поинтересовался Сапожников. – Если вы с Лукой целый день бродили по улицам посёлка, то его супруга всё это время находилась дома?

– Всё, да не всё, – хмуря лоб, ответил Кирилл Матвеевич. – В то время, как ты выразился мы «бродили» по посёлку, дражайшей супруге Луки позвонили из почты и предложили срочно зайти и якобы получить ценную бандероль. Она пришла на почту, но никакой бандероли там не оказалось. Работники почты хоть на Библии готовы были поклясться, что ей никто не звонил. Отсутствовала она дома более получаса, а этого времени для хороших спецов для установки аппаратуры более чем достаточно.

– Этого времени хорошим спецам хватило бы установить в хате не просто прослушку, а целую телестудию со всеми прибамбасами, – уточнил Сапожников.

– Разговаривая с Лукой, я чувствовал себя, как ёрш на сковороде, – продолжил Кирилл Матвеевич. – И я специально отводил хмелеющего Борзенко от обсуждения острых тем. Мы всю ночь довольствовались лишь воспоминаниями «о былом».

– А «острые темы» вы успели обсудить во время прогулки по посёлку? – усмехнулся Сапожников.

– И ещё тогда, когда ходили в местное кафе за горилкой, – уточнил Кирилл Матвеевич. – Вот именно тогда я сделал вывод, что Лука очень недоволен правящей в Украине хунтой.

– Это в тот момент, когда вы проходили мимо «новоявленной» базы «ремонтников дорог», обнесённой колючей проволокой? – насторожился Сапожников.

– Хороши ремонтнички, – с сарказмом буркнул Кирилл Матвеевич. – Это не участок «дорожников», как тебе донесли осведомители, а нечто другое. Обнесённый колючей проволокой значительных размеров участок на окраине посёлка, со шлагбаумом и хорошо охраняемый вооружёнными до зубов айдаровцами, трудно назвать «мирным объектом».

– Гм-м-м… Неужели украинцы готовят нам какую-то масштабную провокацию здесь под боком? – задумался Сапожников.

– Именно масштабную, – сузив глаза, подчеркнул Кирилл Матвеевич. – До боевых действий, смею предположить, дело не дойдёт. Но готовится что-то такое, весомое, что должно всколыхнуть всю мировую общественность.

– Вот почему американский разведчик «сэр» Карл Брониславович, он же Корсун Василий Поликарпович, он же Корсак, плотно засел в Меловом и свил себе «гнёздышко» в хате, через которую проходит государственная граница, – задумался Сапожников.

– А что, отдать должное этому янки, идея потрясающая, – одобрил Кирилл Матвеевич. – Удобная во всех отношениях. Государственная граница делит хату пополам. Передняя часть в России, а задняя в Украине. Так вот, он занимает комнату на «украинской половине» хаты. Даже входит в неё и выходит через окно.

– Резонно, очень мудрое решение, – согласился Сапожников. – Взять мы его не можем, так как он на территории Украины, а он, чтобы заглянуть в Чертково, может всего лишь выйти из хаты во двор. Очень удобно и безопасно.

– Жизнь уже показала, что нам приходится иметь дело не с простофилей из СБУ, а с матёрым заокеанским разведчиком, – поддакнул Кирилл Матвеевич. – И это всегда надо учитывать наперёд, чтобы достойно и плодотворно противостоять ему.

Сапожников вышел из-за стола и в глубокой задумчивости прошёлся по кабинету.

– Кстати, а какие вопросы задавал тебе Корсак, когда «вытащил» из хаты Борзенко? – неожиданно поинтересовался он, останавливаясь перед Безбородько.

Кирилл Матвеевич пожал плечами и сказал:

– У тебя что, с памятью плохо, Виталий Валентинович? Я же только что передал тебе весь наш разговор слово в слово?

– Весь разговор в данный момент меня не интересует, – поморщился Сапожников. – А вот некоторые детали, пожалуй, – он покачал головой и улыбнулся: – А тебе что, слабо пересказать мне вашу «беседу» с Корсаком с самого начала?

– Слушай, не надо ловить меня на «слабо», – поморщился Кирилл Матвеевич. – Ну-у-у, если хочешь выслушать всё сначала, то… Надо так надо.

С минуту подумав, он заговорил, погружаясь в воспоминания:

– За всё время нашей, скажем так, беседы Корсак был недоволен и сердит. Видимо, неудавшийся прострел с прослушкой разочаровал этого заокеанского мерзавца. Вот он и пытался вытянуть из меня цель моего визита к Борзенко уже путём прямого давления. Моё объяснение, что я всего лишь навестил бывшего сослуживца, его не устраивало ни по каким параметрам. Но я стойко стоял на своём, и моё упорство ещё больше «расстраивало» Корсака. Так ничего и не добившись, он пожелал мне всего хорошего и выставил за дверь.

– И что, он не предлагал тебе упрочить связи с Борзенко? – спросил Сапожников, возвращаясь за стол.

– Не поверишь, но нет, – покачал головой Кирилл Матвеевич.

– И не давал никаких других, дополнительных заданий?

– Нет. Я по-прежнему должен осесть надолго в Чертково и быть готовым ко всему.

– О-о-ох, неспроста всё это, – сжав виски ладонями, сказал Сапожников. – Вот ломай теперь голову, какие Корсак предпримет следующие шаги к использованию вашей «дружбы» с Лукой Борзенко?

– Я не совсем уверен, но берусь предположить, что… – Кирилл Матвеевич сделал короткую паузу, чтобы упорядочить кипящий в голове мыслительный процесс, и, сделав усилие, продолжил: – Если Корсак не глупец, а он не глупец, ручаюсь, что он попытается использовать нашу «дружбу» с Лукой в других целях.

– Это в каких же? – тут же заинтересовался Сапожников.

– Он сейчас обложит Луку со всех сторон, придавит покрепче и предложит уже ему поддерживать со мной отношения.

– Логично, говори дальше? – ещё больше заинтересовался Сапожников.

– Если Корсак в планируемой провокации сделать козлом отпущения собирался только меня, то сейчас его цель расширилась, – стал излагать версию Кирилл Матвеевич. – Если в какой-то подставе обвинить одного, то для Запада этого будет достаточно, но не совсем убедительно. А если к одному российскому агенту привязать ещё украинского пособника и предателя, то эффект будет просто колоссальным! Только представь себе, раскрыт целый заговор!

– Хорошо, пусть так, принимается, – поскрёб нервно подбородок Сапожников. – А как он может проделать эдакий трюк, я имею в виду, «закрепить продолжение вашей дружбы»?

– Для этого Корсак найдёт прекрасный способ, не сомневайся, – продолжил задумчиво Кирилл Матвеевич. – Предположительно это будет выглядеть так: он сначала чем-то задавит Луку, перекроет ему кислород и принудит работать на себя. Целью, которую поставит Корсак перед ним, буду я. Он заставит Луку сблизиться со мной, чтобы вытягивать из меня всё, что я знаю, и докладывать ему.

– Ты так считаешь? – вставил вопрос Сапожников в тот момент, когда Безбородько сделал короткую паузу, чтобы налить из графина в стакан воды.

– Пока только предполагаю, – уточнил с блуждающей улыбкой Кирилл Матвеевич. – Но уже скоро, если Лука позвонит и предложит встретиться, моё предположение перерастёт в уверенность.

– И моё тоже, – признался Сапожников, барабаня по столу согнутым указательным пальцем.

– И тогда мне станет понятна ещё одна вещь, – будто его не услышав, продолжил задумчиво Кирилл Матвеевич. – Остался ли мой бывший боевой товарищ прежним, бесстрастным боевым советским офицером или сломался и стал приспешником авантюристов и негодяев.

– И? Как же ты собираешься это выяснить? – округлил глаза Сапожников.

– Очень просто, – улыбнулся лукаво Кирилл Матвеевич. – Если Лука сам мне расскажет о своей вербовке Корсаком, значит, он остался прежним. А если и словом не обмолвится об этом, значит…

Он замолчал, и слегка пригнув голову, выразительно развёл руками.

***

На этот раз железнодорожники мимо не прошли. Ближе к полудню, во время прохождения из одной горловины в другую, два человека отделились от основной бригады и подошли к будке, в которой всё ещё «гостевали» Лесь и девочки.

Мальчик первым заметил приближающуюся опасность и велел девочкам срочно прятаться под лежанку. Сам он угрюмо наблюдал за приближающимися мужчинами через оконце, сжимая ладонью правой руки рукоятку ножа. Лесь был напряжён и весь дрожал, но не от страха, а от охватившей его решимости. Сейчас он был готов на всё, даже убить, защищая себя и девочек, если угроза вдруг сделается реальной.