Александр Чиненков – Честь вайнаха (страница 33)
– Понятно, говорить тебе не велено, – усмехнулся Алихан. – Тут заглядывал один, говорил, что операцию мне снова делать собираются. А я отказался. Вы вот всё скрываете, а я знаю, что мне не пережить её.
– Нет, не надо так говорить, – вздохнул капитан. – Операцию сделать надо, и от этого никуда не деться.
– А я и деваться никуда не собираюсь, откажусь и всё, – заупрямился старик. – Сердце моё уже изношенное, и его не обновить. Так что не надо трогать его, пусть стучит, пока само не остановится.
– Что-то я не понимаю твоего настроения, дед Алихан, – посмотрел на него недоумённо капитан и укоризненно покачал головой. – Ты что говоришь, старый солдат? Ты должен до конца бороться за свою жизнь!
– А я что делаю? – хитро прищурился Алихан. – Я только этим и занимаюсь всё последнее время. И мне, и тебе, и всем вокруг известно, что повторной операции я не выдержу. Моё сердце уже превратилось в тряпку, а я всё живу! И нечего больше касаться моего сердца, нет смысла лечить его.
– Нет, смысл есть всегда! – горячо возразил Болотников. – В среду из Москвы прилетит бригада первоклассных врачей с отличным оборудованием. Они сделают тебе высококвалифицированную операцию, и сердце твоё снова заработает, как у молодого.
– Врачи? Из Москвы? А кто их вызвал? – удивился Алихан. – Кто оторвал людей от более важных дел, чем моё спасение?
– Их вызвал президент Чечни Ахмат-Хаджи Кадыров, – улыбнулся, видя замешательство старика, капитан. – Видишь, сам президент заботится о твоём здоровье, а ты готовишься умереть.
Высказанная им новость сначала озадачила старика, затем растрогала его до слёз. За долгую, полную тяжких испытаний жизнь он плакал всего однажды. Это было много лет назад, когда Али узнал о смерти фронтового друга, Ивана Болотникова. И вот теперь, на восьмом десятке, он опять не может удержать слёз…
– Дед Алихан, – строго заговорил Болотников тоном, не допускающим возражений, – тебе категорически запрещено волноваться. Любые эмоции чреваты для тебя серьёзными последствиями?
Алихан смахнул ладонями с глаз слёзы. Видимо, он вспомнил, что нельзя раскисать на глазах посторонних.
8
В Республиканской больнице Чечни всё было готово для проведения операции на сердце Алихана Завгаева.
Старика привезли в операционный блок ещё с утра. Уложили на универсальный стол, и… На том всё и остановилось ввиду отсутствия бригады хирургов, которые должны были прилететь из Москвы.
Капитан Болотников, допущенный к операции в качестве ассистента, нервничал. Старику ночью было очень плохо, и он едва дожил до утра. И сейчас, когда он уже лежал на операционном столе, было сложно делать прогнозы, доживёт ли он до приезда в больницу московских медиков или нет.
Болотникову никогда раньше не приходилось делать операций на сердце. Он знал, что надо делать и как делать, но только теоретически. Закрывая глаза, он уже в сотый раз представлял весь процесс. Он видел, как анестезиолог вводит внутривенно анестезирующее лекарственное средство, и больной засыпает. Для контроля дыхания ему вводят в трахею эндотрахеальную трубку, которая подаёт дыхательный газ от аппарата искусственной вентиляции лёгких. В желудок вводится зонд, чтобы контролировать содержимое и предотвратить его заброс в дыхательные пути. Ещё пациенту устанавливают мочевой катетер для отвода мочи во время операции, и…
Когда он открыл глаза, всё оставалось, как и прежде… Старик на операционном столе, рядом анестезиолог и ещё несколько хирургов, застывших в ожидании.
Время шло медленно, минуты казались часами, а часы вечностью. «Ну? Где же врачи? – задавал мысленно себе вопросы капитан. – Знать бы, что они задержатся, и старика не тревожили бы в реанимации до их приезда. Они, судя по времени, должны были прилететь ещё два часа назад. И что я буду делать, если…»
– Доктор Болотников?
Услышав голос анестезиолога, капитан резко обернулся.
– Больной глазами какие-то знаки подаёт. Может быть, ему что-то нужно?
Болотников подошёл к операционному столу и склонился над Завгаевым. Глаза старика были открыты, и он что-то говорил, шевеля губами. Капитан осторожно снял с его лица кислородную маску и тихо спросил:
– Ты что-то хочешь мне сказать, дед Алихан?
– Д-да, – прошептал старик. – Я хочу с тобой попрощаться, сынок. Наклони голову пониже.
– Вот тебе раз, опять двадцать пять! – поморщился Болотников. – Не надо ни с кем прощаться, поживи ещё…
– Нет, сейчас как раз надо, – прошептал Алихан. – Мы с твоим дедом, когда во вражеский тыл ходили, всегда прощались заранее. Мало ли чего могло с нами там случиться. А сейчас смерть рядом с собой чую. Всегда она меня стороной обходила, а вот сейчас нам с ней не разминуться. Я чувствую, как осколочек в сердце моём в движение пришёл. Ползает, как червь, сердце грызёт… На этот раз мне уже не выкарабкаться.
– Нет-нет, постой! – забеспокоился капитан. – С минуты на минуту врачи подъедут. Они сразу займутся тобой и твоим сердцем.
– Ничего они уже с сердцем моим не сделают, – вяло улыбнулся старик. – Всё, оно уже последние минуты отстукивает. Вот смотрю на тебя, сынок, и деда твоего рядом с собой вижу. Он таким же, как ты, тогда был, высокий, сильный, отважный. Если Всевышний позволит, то скоро я с ним увижусь.
– Нельзя так, – запротестовал Болотников. – Ты ещё ого-го. Ты ещё…
– Нет, не надо ничего, – вздохнул Алихан, глядя на него. – Отжил я своё, отжил. И не хочу больше жить, устал я…
– Но-о-о… Так нельзя! – прошептал капитан. – Разве можно, что…
– Ты вот что, послушай меня, сынок, – продолжил старик, не дав ему закончить. – Как я умру, ты сходи к нашему президенту и скажи ему, что я… – Алихан хотел что-то сказать, но… Глаза его закрылись, и на лице обозначилась гримаса муки. Глядя на него, Болотников словно увидел его сердце и осколочек, ползающий в нём. Вот он прогрыз стенку сердца, и через образовавшееся отверстие тут же стал просачиваться с кровью в сердечную сумку. Снаружи сумка была прижата лёгкими, и кровь стала скапливаться здесь под давлением до тех пор, пока сердце не перестало биться.
«И что? Он умер?! – ужаснулся капитан. – Старика Алихана уже нет? Нет-нет, я не дам ему умереть! Я…» И вдруг что-то произошло с ним. Откуда-то появилась уверенность в собственных силах, и…
– Все ко мне! – скомандовал он громко, твёрдо и решительно.
Мысли в его голове сосредоточились и обострились. Всё вокруг перестало существовать для него.
– Сердце не бьётся, дыхание замерло, пульса нет, – прошептал Болотников себе под нос, глянув на упавшие вниз и остановившиеся стрелки приборов. – Так дело не пойдёт. Не пойдёт так дело…
Он скользнул взглядом по растерянным лицам присутствующих врачей и, неожиданно как для них, так и для себя, объявил:
– У нас в распоряжении пять минут, не больше, действуем…
Схватив со стоявшего рядом подноса острый скальпель, Болотников одним точным движением вскрыл старику грудь и, бросив окровавленный скальпель в стоявшее рядом ведро, взял пальцами остановившееся сердце. «Ну, заводись! – думал он, начиная массаж. – Давай, давай, возвращайся, солдат, возвращайся! Сопротивляйся смерти, дед Алихан, ты же мужчина, а она баба! Она боится тебя, боится… Гони её прочь, у тебя получится!»
– Эй, а вы чего замерли? – продолжая массировать сердце, крикнул он на присутствующих. – Чего пялитесь, коллеги? Готовьтесь к срочному внутриартериальному переливанию крови!
Капитан смотрел на безжизненное сердце в своих руках с надеждой. Но оно так и не хотело оживать. Однако под воздействием массажа не наступал паралич, что вселяло надежду и радовало. Затаив дыхание, все присутствующие ждали, оживёт ли старик…
– Ну, дед Алихан, не подведи меня! – едва не плача, с отчаянием выкрикнул Болотников. – Так нельзя, ты не должен умереть, ты должен бороться! Я же внук твоего фронтового друга Ивана. Я не могу допустить, чтобы ты умер, когда я…
«Пальцы немеют, – подумал он, продолжая массировать сердце. – Если остановлюсь хоть на секунду, то всё пропало. Мне уже не запустить сердце. А может быть, всё напрасно? Может быть, уже…»
Старик будто услышал его мольбы. Сердце в руках капитана вдруг встрепенулось и ожило. Сначала это был едва уловимый, слабый толчок, но пальцы Болотникова его почувствовали. Затем стали оживать и дёргаться стрелки приборов.
Вбежавшие в операционную московские хирурги-кардиологи сами продолжили операцию. Капитан как во сне снял с лица маску, перчатки, фартук и вышел в коридор. Подойдя к окну, он посмотрел на улицу, но не увидел ничего. Перед глазами стояло ожившее сердце Алихана, которое…
Сзади кто-то подошёл и тронул его за плечо. Он немедленно обернулся.
– Крепись, капитан, старик умер, – прозвучал, как издалека, голос подполковника Дроздова. – Врачи так и не смогли спасти ему жизнь, хотя очень старались.
– Как это? – спросил дрогнувшим голосом Болотников. – Я же…
– Ты сделал всё правильно, – вздохнул подполковник. – Ты заставил биться остановившееся сердце, но только на короткий миг. Врачи сказали, что ты совершил невозможное, запустив заново сердце умершего, но… Оно давно уже выработало свой жизненный ресурс. Алихан должен был умереть ещё годом раньше, но умер только сегодня. Я даже не знаю, как это объяснить…
– В мире нет ничего необъяснимого, – сказал капитан осипшим от волнения голосом. – Просто многие вещи вполне объяснимы, но… Мы не знаем, как это сделать. Старый Алихан жил для того, чтобы спасти меня от смерти, и сам не знал этого, а я… Он спас меня, а я не смог его спасти.