Александр Чиненков – Честь вайнаха (страница 30)

– С ним всё будет хорошо, обещаю, – с улыбкой заверил его Ахмат-Хаджи. – Шайтаны заморочили ему мозги и увели за собой. И не только его, многих молодых чеченцев. А сейчас мы стараемся возвратить таких, как он, запутавшихся сорванцов обратно, и… И научить их найти себя в новой, мирной жизни.

– Нет, ты не газетный писака, – сказал Алихан под влиянием слов гостя. – Ты, должно быть, муфтий? Ты говоришь не как простой чиновник. От твоих слов так и веет добром и пониманием. Так может говорить человек, который любит людей, для которого доброта не пустой звук, и она исходит не просто изо рта, а из самого сердца!

– Я рад, что произвёл на тебя хорошее впечатление, – улыбнулся Ахмат-Хаджи. – И ты пришёлся мне по сердцу. Сейчас мне пора уходить, но послезавтра я снова навещу тебя, и… Кстати, может быть, у тебя есть какое-то желание или просьба?

– Нет, просьб у меня нет, – вздохнул Алихан. – А вот желание есть, но… Оно теперь уже неисполнимо.

– Ну почему? – заинтересовался Ахмат-Хаджи. – Я не джинн и не Дед Мороз, но…

– Я хотел бы увидеть нашего президента, – сказал Алихан мечтательно. – Я никогда его не видел, но много слышал о нём хорошего.

– От кого? – округлил глаза Ахмат-Хаджи.

– Тебе-то зачем знать, от кого? – вздохнул старик. – От людей, вот от кого. Я хотел прийти к нему, упасть в ноги и за внука просить. А, видишь ли, Всевышний и в этом мне помог. Мне бы хоть одним глазком посмотреть на президента нашего, или… Или хоть бы на фотографию его…

– Хорошо, в этом я помогу тебе, – сказал Ахмат-Хаджи, вставая. – Ты увидишь президента, обещаю тебе!

Увидев недоверие, отразившееся на лице старика, он осторожно пожал его вялую руку и направился к выходу. Открывая дверь и выходя в коридор, подумал: «Наверное, я поступил правильно, что не открылся перед ним. Старика мог настигнуть сердечный приступ от неожиданности, и… Я никогда не простил бы себе, если б послужил нечаянной причиной смерти этого замечательного человека…»

После обеденного перерыва все хирурги больницы собрались в кабинете главврача на очередной консилиум.

– Ну, кто мне что хорошее скажет по больному Завгаеву? – задал уже набивший оскомину вопрос главврач и выразительно посмотрел на кардиолога, давая понять, что от него первого ожидает ответа.

– Я разговаривал со стариком во время его осмотра, – сказал кардиолог. – Самочувствие его желает лучшего. Частые приступы, одышка и прочее… На повторную операцию не соглашается. Говорит, что долго жил с осколком и ещё проживёт. «Сколько Всевышний мне отмерил, столько и проживу», – вот его слова. Я стал настаивать, а он ни в какую. Говорит, что если без операции не обойтись, то пусть её делает тот же самый хирург из госпиталя, который делал первую. Почему он так решил, объяснить отказался.

– Нет, это невозможно! – нахмурился главврач. – Время идёт, старик тает на глазах, а мы… Как я объясню президенту нашу нерешительность? А он будет звонить через час… Точнее, я должен буду ему через час позвонить.

– Хочет оперироваться в госпитале, пусть оперируется, – заговорил кардиолог, и по тону, каким он выговаривал слова, каждому из присутствующих стало ясно, что своим отказом старик задел его самолюбие. – А что, давайте переведём его в госпиталь и с себя ответственность снимем.

Все присутствующие заговорили разом. Каждый из врачей высказывал своё мнение. Больше всех отстаивал свою точку зрения кардиолог. Он уже не предлагал, а требовал перевести тяжелобольного старика из больницы в госпиталь. Потеряв самообладание, он настаивал, кричал, не обращая внимания на коллег, осмелившихся высказаться против.

Главврач схватился за голову. Он не любил шума и попытался успокоить кардиолога. Особенно тот разошёлся, когда кто-то из коллег сказал:

– Аслан Ахметович, ради Аллаха успокойтесь! Мы все понимаем ваше желание избавиться от старика. В случае неудачи вам придётся…

– Мне ничего не придётся! – вдруг грохнул кулаком по столу кардиолог. – Старик не доверяет мне, вот и прекрасно! Пусть подполковник Дроздов ещё раз оперирует его, а с меня взятки гладки!

– Тогда вместо меня президенту звоните вы, Аслан Ахметович, – сказал главврач. – Вот ему вы и объясните, почему отказываетесь провести операцию. Думаю, вы услышите много «лестных слов» в свой адрес от Ахмата-Хаджи.

Кардиолог, выслушав главного, сразу же остыл и скривил рот в усмешке.

– А это уже ваша забота разговаривать с президентом, уважаемый Салман Умарович, – сказал он. – Я ничего не боюсь. Я…

– Мне даже как-то неудобно будет говорить президенту о вашем отказе, Аслан Ахметович, – сказал главврач, с осуждением глядя на кардиолога. – В вашем отказе он непременно увидит как минимум нерешительность. И, как мне кажется, Ахмат-Хаджи будет недоволен вашим поступком.

– Ах, вот как?! – закричал кардиолог. – Вы собираетесь выставить меня перед президентом трусом? Да, я не боюсь, но и не собираюсь рисковать своим положением. Старик отказался от моих услуг, да это же просто замечательно! Я знаю, я убеждён, что ему не перенести второй операции! И почему мне делать её вопреки его воле? Я не хочу рисковать своей репутацией! Президент болеет душой за каждого чеченца. Он, надо думать, считает, что хирург может исцелить любого? Его трудно будет убедить, что операция, неважно, сложная или простая, – всё равно риск. Я уже много проработал в медицине, как вы все знаете, и… Я уверен, что старик умрёт на столе в операционной, и не хочу, чтобы в его смерти обвинили меня, пусть даже необоснованно, ошибочно!

Собравшиеся на консилиум врачи озабоченно переглядывались. Они не ожидали, что обычное, казалось бы, совещание, примет такой острый характер. А главврач снова схватился за голову руками:

– Немедленно замолчите, Аслан Ахметович! Вы врач, кардиолог, хирург! Я очень вас прошу не забывать об этом!

– Да, я именно тот, как вы меня назвали! – горячился багровый от ярости кардиолог. – Но я не Всевышний! – Он с презрением посмотрел на главврача и гордо вскинул голову: – Я не Аллах и не самоубийца! Повторяю, что надо использовать отказ старика от моего участия как шанс и незамедлительно передать его в госпиталь к Дроздову!

Главврач, начиная сердиться, напомнил:

– Как мы обоснуем передачу старика из республиканской больницы в обычный военный госпиталь? Это же удар по нашей репутации. Военные не поймут нас, а президент тем более.

– А это уже дело десятое! – бросил нарколог. – Пусть лучше сейчас нас не поймут, чем потом обвинят в некомпетентности!

В кабинете установилась тишина. Главврач обводил взглядом лица присутствующих коллег в поисках здравого совета, но… В напряжённой тишине вдруг раздался голос заместителя:

– Если вы собираетесь и дальше себя вести подобным образом, уважаемый Аслан Ахметович, то советую поискать другое место для работы, – сказал он жёстко.

Все присутствующие врачи повернулись в его сторону. Одни – растерянно, другие – с надеждой. Кардиолог не ожидал такого отпора и даже не нашёлся, что ответить. А главврач, воспользовавшись его замешательством, добавил:

– Никто из врачей, уважаемый Аслан Ахметович, не имеет права наплевательски относиться к человеческой жизни, как всем нам сейчас наглядно демонстрируете вы, ради сохранения своей личной репутации. Вы обязаны сделать всё, чтобы спасти старика. И никто вас не осудит, если он вдруг умрёт на хирургическом столе во время операции. И президент вас поймёт, если смерть старика наступит в тот момент, когда вы будете заняты спасением его жизни. Другое дело, если старик умрёт в палате, так и не дождавшись операции. Вот тогда президенту будет невероятно сложно что-то вразумительно объяснить!

Лицо кардиолога вытянулось. Он был поражён и не сразу овладел собой. Но быстро взял себя в руки.

– Не-е-ет, вы так и не хотите признать свою неправоту, – сказал он почти шёпотом. – Вы хотите прикрыться мною, заставив меня делать операцию с заранее прогнозируемым летальным исходом! А я не хочу быть причиной смерти старика! Лучше позвоните и объясните президенту, что у Завгаева шансов нет! Без повторного хирургического вмешательства у него ещё есть шанс пожить некоторое время, и это лучше, чем он умрёт на операционном столе!

Должно быть, главврачу надоело выслушивать своего чересчур вспыльчивого подчинённого, и он постучал согнутыми пальцами по столу.

– Операцию будете делать вы, Аслан Ахметович! – сказал он строго. – Сегодня пятница, а к понедельнику будьте во всеоружии. А за субботу и воскресенье больного Завгаева подготовят к операции.

Кардиолог покраснел, сжал кулаки, скрипнул зубами и, ни слова не говоря, стремительно вышел из кабинета. После его демонстративного ухода, присутствующие в кабинете врачи оживились и стали горячо обсуждать происшедшее.

6

Послышался осторожный стук в дверь. Вошёл секретарь.

– К вам главный врач республиканской больницы, Ахмат-Хаджи Абдулхамидович, – доложил он.

– Пусть заходит…

Президент встал из-за стола, когда главврач вошёл в кабинет, и шагнул ему навстречу.

– Ну что, сделали наконец операцию Алихану Завгаеву? – спросил он.

– Нет ещё, – ответил тот, конфузясь и уводя глаза в сторону.

– Почему так долго тянете?

– Кардиолог заболел. Сразу после консилиума в пятницу он взял больничный лист и не выходит на работу.