Александр Чернобровкин – Искатель. 1996. Выпуск №5 (страница 8)

— Уникален, — сказал Кори. — Именно этот случай.

Он встал из-за стола и подошел к телефону.

— Прошу прощения, Карен, — сказал он, набирая номер, — но в данном случае существуют такие нюансы, о которых я не могу сказать вам… Куин? Как там у вас дела?.. Стимулируйте его сердце, даже если вы сочтете, что он уже мертв, поддерживайте его с помощью искусственной почки. Я буду через несколько минут.

Глава 5

Лицо Карла Хаузера Кори увидел только один раз в операционном зале Медицинского центра. Это было лицо человека, может быть, чуть старше пятидесяти лет. Выступающие славянские скулы, дряблая кожа вокруг подбородка, как бывает у резко похудевших, а прежде очень полных людей. Впалый живот придавал этому человеку сходство с гермафродитом.

— Взгляните сюда, — сказал Куин, приподнимая простыню. — Он подвергся варварской кастрации. Скорее всего — в концентрационном лагере. Такого я еще никогда не видел. Просто удивительно, как он выжил.

— Он не еврей, — сказал Гиллель. — Русский? Поляк?

— Немец, — ответил Кори.

Куин прикрыл тело простыней, оставив открытой только голову Хаузера. Сводчатые кости черепа, высокий лоб, чуть суженный у висков, доминировал над узкой нижней частью лица. Заметно облысевшая голова, чувственные, мягко очерченные губы — это было лицо человека, перенесшего немало страданий в своей жизни.

— Его тело должно было сильно измениться за последние несколько лет, — сказал Кори. — И характер тоже. Кастрация воздействует на метаболизм. Это был безнадежно угнетенный человек.

Глаза Хаузера оставались открытыми, но казались невидящими. Кори пытался определить, дышит ли Хаузер, но не знал, сокращаются ли дыхательные мышцы сами по себе или под влиянием аппарата искусственного дыхания и кровообращения.

В зеленом свете, отражаемом облицованными зеленым кафелем стенами, тело на операционном столе походило на мумию. Трое мужчин над этим телом некоторое время стояли молча. Им предстояло провести не операцию, а эксперимент, санкционированный правительством в силу каких-то особых причин. Медсестры и ассистенты не понадобятся. Свидетелей при этом быть не должно.

— Обескровливание сводит к минимуму вероятность пролиферации крови в череп во время удаления мозга, — нарушил молчание Кори, тщательно расправляя надетый уже зеленый халат.

Куин отвел взгляд от Хаузера и поднял глаза. Он носил сильные очки, прикрывающие большую часть лица между шапочкой и зеленой марлевой маской. Это был маленький человечек с быстрыми, птичьими движениями, привыкший без колебаний принимать решения и действовать скальпелем, когда жизнь его пациентов висела на волоске.

— Мы не можем сделать этого. Если церебральное кровообращение нарушено, аноксия может поразить более глубокие отделы мозга.

— Необходимо полностью заморозить мозг в азоте. In toto. Так же, как проделываем мы это с мозгом коровы. Сколько времени уйдет на замораживание?

Он повернулся к Гиллелю, который сразу прикрыл тканью сосуд Дьюара и подкатил подставку, на которой этот сосуд был установлен, поближе к столу, на котором лежало тело Хаузера.

— Пятнадцать секунд для мозга животного весом не более ста граммов. Эту цифру надо умножить на четырнадцать, что будет примерно соответствовать мозгу этого человека.

— Итого три с половиной минуты, — подытожил Кори. — Надо попытаться осуществить процесс замораживания, пока еще действует искусственное дыхание.

— Замораживание нарушает легочное дыхание, — сказал Куин, пристально всматриваясь в отечное лицо Хаузера — Лучше бы ввести трахеотомическую трубку.

— В опытах на животных сердце все еще сильно сокращается после полного замораживания мозга. Такое возможно и в данном случае. Сердце функционирует как будто независимо от мозга.

— Этот человек находится в состоянии клинической смерти. Если мы остановим работу сердца, в нем не останется ничего, что можно было бы назвать жизнью.

— А сколько осталось в нем жизни сейчас?

— Этого я сказать не могу, но клиническая картина такова, что можно было бы уже поставить точку, — решительно произнес Куин.

Кори в задумчивости скривил губы.

— Мы должны будем измерять температуру мозга во время замораживания с помощью термопар, погруженных на различную глубину.

— Я сделаю все, что бы вы ни сказали. Это ваш случай, а не мой.

— Лучше всего погрузить всю голову в жидкий азот при температуре ниже ста восьмидесяти градусов, — сказал Кори. — Это предохранило бы от повреждений мозжечок и ствол мозга. В этом случае не будет пролиферации крови и нарушений мозговой оболочки.

— Я использую сосуд Дьюара, заполненный четырьмя литрами жидкого азота. Этого достаточно для полного погружения головы, — отозвался Гиллель.

Кори повернулся к окну, отделяющему смотровую от операционной. За окном, замерев, стоял Слотер, прислушивающийся к их голосам, доносящимся до него из динамика. Слотер отвернулся и приложил носовой платок ко рту, подавляя приступ рвоты, и почти сразу вслед за тем покинул помещение.

— Этот человек мертв и все видимые функции его организма поддерживаются искусственно с помощью аппаратуры — это все, что я могу сказать. Готов официально зафиксировать сказанное, Кори. Для меня этот человек мертв, — заявил Куин.

— Не сомневаюсь, что для проведения операции я вам больше не нужен, — сказал Кори. — Вы лучше меня знаете, что делать.

— Не уверен, — волнуясь, возразил Куин. — Если бы человек из Вашингтона не подтвердил официально свои полномочия, я бы пальцем о палец не ударил в этом случае.

Кори снял маску и резиновые перчатки.

— Я буду у себя, Гиллель. Позвоните мне туда.

— Через час или что-то около того, — ответил Гиллель.

Кори ушел. Теперь ему оставалось только надеяться — и он надеялся — на умение Куина.

Слотер ждал Кори.

— Я не мог этого вынести, — сказал он, когда Кори подошел к нему. — Мне приходилось видеть умирающих людей, но такого — еще никогда.

— Это не доказательство, что он был еще жив. Но вам следует все-таки остаться, иначе вы пропустите хорошее зрелище, — чуть ли не с издевательской усмешкой сказал Кори. — Куин вскроет череп, обнажит кору головного мозга, разъединит связи между спинным и головным мозгом, покроет кору головного мозга слоем жидкого азота и извлечет мозг после удаления различных тканей вокруг мозжечка. Потом он поместит мозг в жидкий азот.

Слотер сделал несколько судорожных глотательных движений.

— Из меня бы никогда не получился хороший врач.

— Ко всему привыкаешь.

В здании биохимического отделения почти нигде не горел свет, лишь в нескольких местах под лестницей. Когда они поднялись к кабинету Кори, Слотер оперся рукой о стену, с трудом держась на ногах. Кори открыл дверь и обернулся. В свете флюоресцентных ламп лица Кори и Слотера казались мертвенно-бледными и какими-то призрачными.

В кабинете Слотер бессильно рухнул на стул.

— Что дальше, Кори?

— Экстракция РНК.

— Где мы найдем добровольца?

— Фостер оказался неудачным подопытным животным. Он не способен координировать свои мысли и ясно выражать их. Он определенно не годился для наших целей. Нам нужен человек, сведущий в химии и биохимии и умеющий истолковывать ход и результаты экспериментов, но отнюдь не человек, чей мозг выгорел дотла за двадцать лет растительной жизни в тюремной камере.

— Значит, и я в качестве добровольца не подошел бы вам?

— Нет.

Сигарета между пальцами Слотера догорела до самых ногтей. Он закурил вторую.

— Вы храбрый человек, Кори.

— Я?

— Так вот вы каковы! А по досье этого не скажешь. Вы ведь думаете о том, чтобы попытаться ввести РНК Хаузера самому себе.

— Как вы пришли к такому выводу?

— А что, разве не ясно? Вы точно знаете, какие опасности могут возникнуть в этом случае, знаете, как противодействовать нежелательным реакциям, вы проделали сотни опытов на животных, а в научных сообщениях из Швеции и Канады до сих пор не встречалось упоминания ни об одном случае со смертельным исходом.

— РНК, которую они используют в опытах на людях, была экстрагирована из культуры дрожжей. Наиболее заметные эффекты в этом случае — тошнота и рвота, снижение кровяного давления, лихорадка и гипервентиляция. Однако мы не знаем, примет ли человеческий организм РНК человека, хотя я и предполагаю, что РНК того же вида менее токсична, чем РНК чуждого вида. В самом деле, реакция на РНК человека может быть менее сильной, чем реакция на РНК, полученную и: дрожжей. Но все это лишь предположения. У нас нет результатов эмпирических тестов.

Слотер иронически улыбнулся. Он знал, как захлопнуть ловушку, которую Кори сам же себе и расставил.

— В исследованиях обязательно наступает момент, когда предположения должны быть доказаны эмпирическими тестами, говоря вашими же словами, доктор Кори.

Кори не ответил и встал.

— Пойдемте в здание химического отделения. Вскоре позвонит Мондоро. Послушаем, что он скажет.

Глава 6

Запах формалина наполнял воздух просторной лаборатории, разделенной на отсеки высокими деревянными перегородками. В отсеке между перегородками работали небольшие моторчики, гудели, тикали. Двигались какие-то рычажки и крохотные колесики, в сосудах жидкости пузырились от нагнетаемого в них воздуха, вспыхивали там и тут огоньки. Слотер не имел представления, для чего предназначены все эти специальные приборы, но его усталость и угнетенное состояние улетучились. Он почувствовал себя в привычной обстановке, где существует заведенный порядок: ряды кабинетов, пишущие машинки, телефоны, полки с книгами и документацией. Здесь Слотер был как у себя дома. Люди, создающие организацию, получали конкретные результаты. Он называл это законом Слотера.