Александр Чернобровкин – Искатель. 1996. Выпуск №5 (страница 31)

— Как?

— Вы получите инструкции. Строго соблюдайте их. Будьте осторожны у себя в номере, вас подслушивают. Увидимся ночью.

И Вендтланд глубоко нырнул. Минуту спустя Кори снова увидел его — выходящим из воды на противоположном конце бассейна.

Стайка шумливых подростков, плескаясь во все стороны водой, пронеслась мимо Кори, едва не задев его. Он медленно подплыл к краю бассейна и, выбравшись из воды, уселся на кафельный барьер.

Итак, он стал пешкой в игре, участвовать в которой не хотел, но из которой не мог выбраться самостоятельно. А началось все с его первого эксперимента на червях. Потом были опыты на теплокровных животных, например, на мышах и крысах. За ними последовали высшие существа — обезьяны. Кульминацией же стал эксперимент на человеке. Кори понимал, что перенос памяти — это лишь начало исследовательского процесса, который в дальнейшем может разветвиться на тысячи различных направлений. Поскольку молекулы РНК сродни вирусам — молекулам, окруженным протеиновой оболочкой, и в связи c тем, что вирусы — это паразиты, они могут начать бурно размножаться под влиянием того или иного стимула. Вирус РНК, несущий характерные особенности памяти, может быть выращен в культурах, а это значит, что идеи можно было бы поместить в лабораторные сосуды. Превращенные в порошок в потоке нагретого воздуха РНК можно было бы рассеивать над большими территориями, как, например, инсектициды. Вдыхаемые людьми, они воздействовали бы на человеческий организм, поражая клетки мозга, распространяясь по этим клеткам и захватывая все новые и новые участки мозга, влияли бы на процесс мышления. Что тогда могло бы удержать правительства разных стран от распространения дисперсных РНК, содержащих специально отобранные идеи? Их не удалось бы победить с помощью другого вируса, едва лишь эти РНК завладевали бы здоровыми клетками. Найдется ли тогда какая-либо защита от такого искусственного поражения человеческого сознания?

Обучение можно осуществлять путем инъекций или распылением в воздухе. Означает ли это, что, лишь вдыхая распыленные РНК, человечество превратится в сообщество эрудитов? Или будет состоять из фашистов, коммунистов, миролюбивых или агрессивных индивидуумов — по прихоти правительств?

Масштаб подобных фантастических перспектив казался безграничным.

Но если эта идея пришла в голову ему, размышлял Кори, она вполне может придти в голову и другим ученым: русским или, например, китайским. Тысячи биохимиков работают во всем мире над выделением, расщеплением энзимов, их сепарированием, оценкой их свойств, пытаясь овладеть их секретами. Успеху исследований способствует не только качество, но и количество экспериментов. И рано или поздно кто-то еще сумеет найти метод воплощения этих идей в действительность.

Пока что он, Кори, достиг наибольших успехов в трансплантации РНК в человеческий мозг и получил наиболее ощутимые результаты. Другие ученые были менее удачливы даже в опытах меньшего масштаба. Но долго ли быть ему впереди других?

Выйдя из плавательного бассейна, Кори сразу же увидел такси, на котором приехал сюда. Таксист все еще ожидал его и помахал ему рукой:

— Я знал, что вас надолго не хватит, сбежите от визгливой детворы, — весело крикнул таксист.

— Отель «Амбассадор», — сказал Кори, садясь в машину и устало откинувшись на спинку сиденья.

Был ли таксист тайным осведомителем? Как знать…

Кори вдруг почувствовал леденящий страх. Нет, его пугала не ситуация, в которой он оказался, не этот визит в страну, похожую на огромную тюрьму, не собственная дальнейшая судьба и даже не судьба Гиллеля.

Куда страшней были безграничные возможности и непредсказуемые последствия его эксперимента.

Глава 23

У входа в отель толпилось множество туристов и большой голландский автобус быстро заполняли пассажиры.

Портье по-свойски улыбнулся Кори. На лестнице, ведущей к лифту, двое застывших, как истуканы, служащих отеля внимательно всматривались в вестибюль, будто отыскивая там подозрительных личностей. Вокруг столика администратора толпились люди. Звучала немецкая речь.

Все это скопище людей обслуживал лишь один лифт.(Второй несколько лет назад пострадал от пожара и так и остался не отремонтированным.) Лифт, как всегда, задержался на втором этаже, где дежурный портье раздавал ключи от номеров, отмечая, кто входит, а кто выходит из отеля.

В длинном коридоре на третьем этаже, когда уже Кори шел в свой номер, кто-то выглянул из приоткрывшейся двери и сразу же захлопнул ее, завидев Кори. Справа и слева гудели пылесосы — наводили порядок горничные. Что примечательно, все, как на подбор, толстые. Одна из них, почти одинаковая в высоту и ширину, улыбаясь, вперевалку пошла следом за Кори до самого его номера. Здесь уборку еще не начинали.

— Мне подождать в коридоре? — спросил Кори.

Горничная, кажется, не поняла, что он сказал. Она включила радио и пылесос, который сразу же взвыл, заглушая радио. Потом она схватила Кори за руку и приложила палец к губам, после чего передала ему отпечатанную на машинке записку и какой-то ключ.

«Это ключ от двери в конце коридора, — читал Кори, пока горничная двигала по комнате пылесос. — Ровно в восемь тридцать вечера уходите вместе с вашим другом. Вас встретят внизу у лестницы. Перед тем, как уйти из номера, включите магнитофон и поставьте его рядом с батареей парового отопления. Записку уничтожьте».

Горничная пододвинула пылесос вплотную к радиатору отопления, который был скрыт за деревянным щитом. Из-под фартука она вынула маленький магнитофон и вложила его в карман пальто Кори, а потом зажгла спичку и спалила записку в пепельнице. Пепел от сгоревшей записки всосал пылесос.

Потом горничная вдруг принялась елозить шлангом пылесоса под кроватью. Кори взглянул в сторону двери. Там стояла какая-то женщина, втолкнувшая в комнату тележку, заваленную постельным бельем, и пристально смотрела на Кори. Он улыбнулся, опустил руку в карман и вытянул оттуда банкноту.

— Вам обеим, — сказал он и вышел в комнату Гиллеля.

Гиллель сидел на кровати, а Кучера и Шепилов — за небольмим столом, на котором стояли чашки с кофе и лежала горстка печенья. Вся эта сцена буквально сочилась фальшивой неофициальностью. Кори медленно закрыл за собой дверь. О чем говорили с Гиллелем Шепилов и Кучера в его отсутствие? Гиллель казался настороженным и даже слегка весело-взвинченным, как будто его забавляло присутствие двух этих прытких холуев. Враждебности Гиллеля к Шепилову не замечалось. Не означало ли это, что память Хаузера сейчас отступила в сознании Гиллеля на второй план?

— Я объяснил доктору Мондоро опасность положения, в котором вы находитесь, — сказал Кори Шепилов, — и доктор Мондоро признал мою правоту.

— Скорее испугался, — сказал Гиллеть. — Я чувствую себя так, словно меня приперли к стене неопровержимыми уликами.

— Понравилось вам в бассейне? — спросил Кучера, улыбка которого казалась куда более зловещей, чем мрачный взгляд Шепилова. — Бассейн в Подоли уникален, правда? Сомневаюсь, чтобы во всех Соединенных Штатах нашлось такое же красивое сооружение подобного рода.

— Спасибо, что присматривали за мной. Мало ли что может случиться с человеком в чужом городе…

— В этом городе каждый может гулять, ничего не опасаясь. Даже женщины без страха появляются в глухих переулках после полуночи. У вас же ни одна женщина с наступлением темноты не отважится выйти на улицу одна. Но мы не можем позволить вам бродить по городу, не зная, где вы находитесь. Мистер Мах Наб предложил вам зачем-то съездить в бассейн, но мы обязаны быть начеку.

— А что вы можете предложить нынче ночью? Концерт в Клементинум?

— Думаю, лучше, чтобы вы оставались здесь. Наши люди не любят работать ночью. Удивительно, однако, где это вы достали деньги, чтобы расплатиться за такси и за бассейн? У вас с собой чешских денег нет, и вы не меняли доллары ни здесь, в отеле, ни в банке.

— Я купил кроны на черном рынке, — сказал Кори. — Триста крон за десять долларов.

— Это нарушение закона, — сказал Кучера.

— У вас уже столько обвинений против меня, что одним больше, одним меньше — значения не имеет!

Кори чувствовал напряжение в плечах и руках. Это ощущение было знакомо ему. Оно возникало у него раньше, но только тогда, когда какой-нибудь лабораторный опыт предвещал неожиданные, захватывающие результаты.

— За вами столько серьезных преступлений, — сурово произнес Шепилов, — что можно было бы пожизненно держать вас в тюрьме.

— А я и не рассчитывал, что окажусь здесь на первых ролях, — сказал Кори. — Все эти так называемые преступления были совершены под влиянием обстоятельств, умышленно созданных вами, а не мной.

Кори осмотрелся вокруг себя в просторной комнате отеля с большими кроватями, широкими стенными шкафами, окнами, из которых открывался вид на лабиринт крыш с возвышающимися над ними башнями какой-то церкви.

— Это и будет наша тюрьма, или вы подыщете нам что-нибудь получше? — спросил он. — Я наслышан об ужасах коммунистических тюрем, но теперь мог бы сказать у себя в стране, что слухи не соответствуют действительности. В ваших тюрьмах есть даже горничные и прочая прислуга.

В глазах Шепилова возник металлический блеск.

— Я понимаю — вы всего лишь жертва заговора, задуманного в ЦРУ, как понимаю и то, что вас принудили совершить преступление. Мы знаем, что доктор Мондоро стремился посетить Восточный Берлин, но ему помещала эта гнусная организация.