Александр Чернобровкин – Искатель. 1996. Выпуск №5 (страница 30)

— Вздор, словоблудие! — парировал Мак Наб. — Мы настаиваем на том, чтобы вы как можно быстрее отпустили доктора Кори и доктора Мондоро. Мы намерены предоставить им убежище в нашем посольстве до их отправки в Соединенные Штаты. Этот клочок бумаги ничего не доказывает. Мондоро не шпион и он никогда не пересек бы границы вашей страны незаконным образом, если бы не был похищен.

— Мы не задерживаем его, — сказал Васильев. — Его задерживают чехи, но таково их право, после того как доктор Мондоро нарушил законы их страны. Вы дипломаты, вам и решать эту проблему. Я же как руководитель Отдела биохимических исследований рекомендовал бы задержать этого человека. Другого решения для меня быть не может. Полагаю, что и доктор Кори на моем месте принял бы такое же решение.

Кори содрогнулся от страха, какого раньше, кажется, ему еще не доводилось испытывать.

— Вы убили Хаузера, когда он пытался покинуть вашу страну. Вы и доктора Мондоро убьете?

— Я не знаю никаких подробностей о смерти Хаузера, — сказал Васильев. — Может быть, это ваши люди убили его. Зачем вы переправили умирающего человека в Соединенные Штаты? Вам разрешили использовать его мозг для проведения эксперимента? Все процедуры были проведены в соответствии с вашим методом извлечения информации, от предоставления которой вам сам Хаузер мог бы отказаться.

Кори встал.

— Могу я уйти отсюда? С меня довольно этой аргументации. Все это абсолютно лишено смысла. Профессор Васильев, уверен, знает обо всем не хуже меня.

И Кори направился к выходу, успев по дороге обменяться взглядом с Вендтландом, который, весело смеясь, о чем-то беседовал со своей спутницей.

Спустившись по небольшой лестнице, Кори оказался в вестибюле отеля.

Как бы нужен был сейчас метод, с помощью которого удалось бы стереть в сознании Гиллеля память Хаузера, иначе Гиллель никогда не вырвется отсюда. Его увезут в Россию, и там он бесследно исчезнет.

Вестибюль отеля с его большими красными плюшевыми креслами и столами с викторианскими ножками и мраморным верхом представлялся Кори клеткой. Он быстро прошел мимо стойки администратора, вокруг которой толпились туристы, заполнявшие бланки, составленные на полдюжине языков, и вышел из отеля на улицу.

Кори удивило обилие людей с портфелями, маленькими чемоданчиками, папками в руках. Как будто каждый прятал там что то нелегальное.

Стараясь выяснить, нет ли за ним хвоста, Кори остановился у витрины какого-то магазина и рассматривал отражения прохожих в ней. Чье-то лицо возникло у самого плеча Кори, и взгляды Кори и этого человека — взгляды их отражений — встретились.

— Подоли, плавательный бассейн… — губы говорящего, похоже, не шевелились. — Возьмите такси. В бассейне вас встретят.

— У меня нет чешских денег, — еле слышно ответил Кори, разглядывая выставку изделий из горного хрусталя.

Но человек, к которому Кори обращался, исчез.

— Не обменяете доллары на чешские кроны? — прошептал вдруг кто-то рядом с ним. — Даю тридцать крон за доллар.

Кори вынул из кармана кошелек и извлек из него десятидолларовую купюру. Обмен состоялся. Теперь в руке у Кори вместо долларов была небольшая пачка чешских денег.

По пути Кори задержался у светофора и, дождавшись зеленого сигнала, свернул на боковую почти безлюдную улицу. Здесь он снова остановился, и снова возле витрины с громадными вазами из чешского стекла. Слегка взволнованный своей новой ролью, он как бы невзначай осматривался вокруг. Словно турист, от нечего делать прогуливающийся по незнакомому городу.

По его сигналу остановилось такси.

— Подоли, — сказал Кори таксисту.

— Плавательный бассейн? — живо откликнулся тот с нью-йоркским акцентом, чем слегка удивил Кори.

В такси пахло сыростью, наверное, оттого, что пошел дождь. Кори взглянул на чешские купюры с изображением русского солдата с автоматом в руке, целующего пышущую здоровьем чешскую девушку-крестьянку.

— Вы американец? — сказал таксист. — Я догадался по тому, как вы одеты. Я работал в Нью-Йорке после войны, да вот свалял дурака, вернулся сюда навестить родителей, а обратно в Америку меня отсюда уже не отпустили. Нашим не понравилось, что я служил в Британских Военно-воздушных силах, ну, в общем, вы понимаете. Сначала меня послали на лесоповал, а потом разрешили работать таксистом. А знаете, какая у меня профессия? Фармацевт! Но им тут плевать на то, что вы знаете и умеете. Им лишь бы вы работали — и ладушки.

— А за что вас послали на лесоповал?

— Не захотел вступать в партию. Я не коммунист, а хорошую работу дают только членам партии. Сейчас вот мне причитается с вас крона восемьдесят за километр. Крону тридцать из них я сдаю государству, а остальное на бензин и мне в карман. Хочешь жить — работай по двадцать часов в сутки, а не сдюжишь — так подыхай с голоду. Моя жена тоже работает, и вместе мы не можем заработать даже сорока долларов в неделю. Вся системе ни к черту не годится, одни бюрократы сменяют других — только и всего. При Бенеше у нас еще были дельные чиновники, а теперь? Главное — быть в партии, а что у тебя за душой — никого не волнует. Им не нужны люди с мозгами, мозги считаются привилегией избранных, партийной верхушки. Эти-то живут по-людски. Я вот зарабатываю тысячу четыреста крон в месяц, а на одно пропитание нужно тысячу пятьсот. Если не принесу домой по меньшей мере двух тысяч, нам просто не выжить. Ну и приходится еще приторговывать на стороне антиквариатом. Вы, кстати, не интересуетесь, случайно?

— Нет.

— А доллары не меняете? Могу дать по двадцать пять крон за доллар. В банке дают всего семнадцать.

— Я никогда не делаю ничего незаконного в стране, где являюсь гостем, — сказал Кори, поглубже пряча в карман чешские деньги.

— А что тут незаконного? — удивился таксист. — У нас все как-нибудь да плутуют, а то просто умрешь с голоду. Вы слышали когда-нибудь историю о двух американцах, которые прилетели в Пражский аэропорт и получили в бюро обмена валюты семь крон за доллар? Потом они пошли в банк, и там им дали по семнадцать крон, только за сумму побольше. После обеда они остались без единой кроны, пришлось им обменять пять долларов у официанта. Тот дал им по тридцать две кроны за доллар. А когда они вернулись в гостиницу, двое каких-то парней с черного рынка поднялись к ним и предложили за каждый доллар тридцать восемь крон. Туг один из них, из американцев, забеспокоился и говорит другому: позвоню-ка я в Нью-Йорк. По-моему, с долларом случилось что-то неладное, — таксист невесело рассмеялся. — Никак мне не удается выпутаться из затруднений, а ведь у меня еще есть и дети. Вы собираетесь в Подоли искупаться в бассейне?

— Хотел бы.

— Наговорил я вам тут лишнего, — сказал таксист, сосредоточенно глядя на дорогу, и поехал быстрее. — Так уж у нас повелось: повезет посадить в машину иностранца, так все уши ему прожужжим, душу отводим. Если наша система еще долго сохранится, вся страна станет одной огромной богадельней — вроде Польши. И это еще при том, что Чехословакия — самая богатая из всех социалистических стран. Вы никогда не бывали в Польше, Венгрии, Болгарии, или, скажем, в России? Вот где и вправду ни черта нет! Они приезжают к нам — так у них буквально глаза вылазят на лоб при виде наших товаров. Если эта система — будущее мира, лучше уж сразу сбросить на него атомную бомбу, и пусть он остается на съедение насекомым.

Такси ехало вдоль реки. Изящные шпили башен замка «Градчаны» стремились ввысь, впиваясь в дождливое небо.

— И подумать только, что это один из самых красивых городов мира, — с горечью сказал таксист. — А в самом деле, вы не обменяете пять долларов на кроны?

— У меня достаточно чешских денег, благодарю вас.

Таксист пожал плечами и вздохнул:

— Не везет — так не везет. И никогда не везло.

Они остановились перед большим зданием с флагами на крыша Вокруг здания раскинулись цветочные клумбы.

— Вот и Подоли, Олимпийский стадион, — сказал таксист и выключил счетчик. — С вас двадцать восемь крон.

Кори взглянул в грустные глаза таксиста и расплатился чешскими кронами, не поскупившись на чаевые.

— Спасибо, — сказал таксист. — Вас ждать?

— Не знаю, надолго ли я задержусь в бассейне, — ответил Кори и вошел в здание.

Просторные трибуны для зрителей окружали продолговатый бассейн, сверкающий зеленоватым блеском воды под прозрачной крышей. Эхо сотен голосов заполняло огромный зал сооружения, выстроенного для проведения Олимпийских игр.

Кори нырнул в подогретую воду и, сколько позволяло дыхание, оставался под водой. Когда же он вынырнул, кто-то столкнулся с ним и сильной рукой остановил на месте. Кори увидел перед собой улыбающееся лицо Вендтланда.

— Прошу прощения, — сказал Вендтланд, стараясь перекрыть голосом стоящий в воздухе гул и шлепая руками по воде. — Надеюсь, я не причинил вам боли?

— Нисколько, — ответил запыхавшийся Кори, ловя открытым ртом воздух.

— Останемся здесь, у нас очень мало времени, — Вендтланд поддерживал Кори, будто помогал ему оставаться на поверхности воды. Он наклонился к самому его уху: — Они не собираются отпускать вас отсюда, а пока вмешаются наши государственные органы, время будет упущено. Они поверили, что жена Мондоро вылетела в Прагу, и он захочет ждать ее здесь. Но она не появится в Праге. Сегодня ночью мы вытащим вас отсюда.