Александр Чернобровкин – Искатель. 1996. Выпуск №5 (страница 28)
— Вы получите его в Нью-Йорке. Наш человек встретит вас у трапа самолета. И не беспокойтесь ни о чем, мы позаботимся о вас. Не беспокойтесь. Ни о чем.
Повторение этих слов встревожило Карен.
— Что вы сделали с нами? Зачем вам понадобились наши жизни, почему вы не оставили нас в покое?
— Все, что могу, — это попытаться помочь вам, — сказал Борг. — Вашего мужа втянули во всю эту историю не по нашей инициативе. Мы вытащим доктора Мондоро из нее. Успокойтесь. Все будет хорошо, мы запросили для вас чешскую визу. Ваш муж вне опасности.
— Я уже слышала об этом от него и от Кори. Зачем вы повторяете, что он вне опасности? Я хочу одного — чтобы он вернулся домой.
— Он нужен нам, как и вам. Я много бы дал за то, чтобы он немедленно вернулся сюда.
— Если бы я могла, то сделала бы все для того, чтобы ему никогда больше не пришлось встречаться с вами.
— Свяжитесь с оператором 23 из авиакомпании, — еще раз напомнил Борг, словно не слыша горьких сетований Карен.
Она положила трубку. Стена, которую Карен так заботливо и тщательно возводила вокруг своего и Гиллеля счастья, рухнула. Отныне Карен никому больше не верила. Даже Кори. И Гиллелю тоже, а, может быть, и себе самой.
Глава 22
Кори отсыпался за все тревожные дни. Все это время он не смыкал глаз.
Как ни крепко он спал, но в его сознании все же зародилось ощущение, что в комнате кто-то есть. Чуть приоткрыв глаза, Кори увидел Гиллеля. С лицом, искаженным ненавистью, Гиллель склонился над Кори. Морщины, пролегшие в последние дни вокруг губ Гиллеля, углубились, а мышцы лица казались мучительно напряженными. Кори знал, что стоит ему шелохнуться, как Гиллель набросится на него.
Не Гиллель Мондоро — Карл Хаузер. Но почему Хаузер хочет избавиться от него?
Кори широко открыл глаза и натолкнулся на немигающий взгляд Гиллеля. Белый, как мел, контур очертил половину лица Гиллеля. Это светила в окно луна.
Кори медленно приподнялся.
— Что вы здесь делаете? — спросил он. — Почему не спите?
Лицо Гиллеля дрогнуло и начало медленно превращаться в узнаваемое, присущее человеку, которого Кори знал уже несколько лет. Гиллель с выражением мучительного недоумения смотрел на собственные вытянутые в сторону Кори руки.
Кори спокойно, не спеша, сел в постели.
— Вы хотели задушить меня? Зачем?
— Не знаю, что я хотел сделать, — в смятении лепетал Гиллель. — Нс знаю даже, о вас ли я думал, когда вошел в эту комнату.
Кори включил свет.
— Давайте подведем итоги, — сказал он. — Вы по-прежнему скрываете от меня мысли Хаузера.
— Сам не понимаю, что происходит, — ответил Гиллель. — Новые идеи захлестывают меня и какие-то смутные картины всплывают в памяти и воображении. Может быть, я спутал вас с генералом Геслером, эсэсовцем. Он занимал в свое время этот номер. Наверное, я вошел сюда, как лунатик. Геслер причинил Хаузеру какое-то зло, не знаю — какое, но Хаузер, должно быть, ненавидел его… Когда же я сумею, наконец, избавиться от этих ночных кошмаров? И как они вторгаются в мое сознание?
— Два мозга в одном, — сказал Кори. =- Вспомните, как мы проделывали эксперименты, подобные этому, на животных, рассекая их corpus callosum, главный узел нервных волокон, соединяющий оба полушария мозга, и создавали разъединенный мозг? Вспомните, как животные проходили этот путь, ведя себя в основном нормально, но обособленно вводимая в одно из полушарий мозга информация не достигала другого полушария, и два мозговых полушария можно было обучать, создавая у них диаметрально противоположные реакции в связи с одной и той же задачей. Может быть, РНК Хаузера стимулировали только одну часть вашего мозга. Когда эта часть главенствует, вы действуете так, как действовал бы в подобной ситуации он, а когда не главенствует, то как Гиллель Мондоро.
— Я… я чувствую, что должен устранить какое-то препятствие. Вот почему я пришел в вашу комнату. Мне и самому неясно, чего я хотел. Я был во власти какого-то решения, которое, я знал, побуждает меня действовать.
— Это препятствие — я, — сказал Кори. — Я раздражал вторую часть вашего мозга телефонным разговором с Карен и намерением увезти вас обратно в Америку, не так ли? Я действовал в ущерб воле Хаузера, я его враг.
— Согласен с вами в том, что касается двух сфер сознания, Дотторе. — взвешивая каждое слово, сказал Гиллель. — Я хотел бы сформулировать желания и замыслы Хаузера. Тогда мы сможем предугадывать его поступки и предотвращать их.
— В таком случае постарайтесь как можно точнее выражать свои мысли.
— Я всегда продумываю ситуацию, в которой нахожусь, и отлично сознаю, что додаю, но побуждение к действию иногда… как бы это сказать… сильнее, чем мои возможности. Ваша аналогия, связанная с расщепленным мозгом, справедлива, но как могу я контролировать обе сферы мозга одновременно?
— По возвращении домой, в своей семье и привычном для вас окружении, вы сумеете справиться с чуждым влиянием. Тренируйтесь, заставляйте себя снова стать Гиллелем Мондоро.
— Как мы обучали животных в экспериментах над ними?
— Вот именно. Скоро здесь появится Карен. Для нас это будет огромная помощь. Она — часть той жизни, к которой вы привыкли.
— Да, — ненатурально засмеялся Гиллель. — Не думаю, чтобы я мог задушить вас, Дотторе. Это было то, что засело в сознании Хаузера. Я чувствовал себя так, будто нахожусь под гипнозом, но человек не может заставить себя совершить убийство, когда он в состоянии гипнотического сна. Не могу поверить, что Хаузер и вправду кого-то убил.
— Этого мы не знаем, — сказал Кори. — Но как бы там ни было, а вам надо как следует выспаться, да и мне — тоже. Почему бы вам не лечь в свободную кровать в этой комнате?
— Усталость каким-то образом сказывается на мне, подчиняя мое собственное сознание сознанию Хаузера, — сказал Гиллель, откидывая покрывало на второй кровати. — Усталый, я становлюсь менее устойчив к действию его РНК, а после отдыха — наоборот, более устойчив.
Он забрался под одеяло и лежал, подложив руки под голову.
— Хаузер, вероятно, не так давно побывал в Праге. Я помню универмаг на углу Вацлавской площади и Грабена, а он открыт здесь недавно.
— Давайте спать, Гиллель.
— Во время войны Хаузер тоже был здесь. Тогда в переулке возле отеля не было кинотеатра и, конечно, — универмага, но как сейчас вижу: сколько вокруг сновало немецких военных машин! Стоит мне закрыть глаза, и вся эта техника тут как тут. — Гиллель приподнялся на локтях и сел в постели. — Тридцать лет прошло с тех пор, но чехи говорят и сейчас о нацистах так, словно те ушли только вчера. Чехи как будто и теперь страдают от фашистского террора. Это прошлое для них, оно больше не может причинить им никакого вреда. Но настоящее — может.
— Подумайте о том, что вас, может быть, подслушивают.
— Ну и пусть. Того, что они хотят знать, я им не скажу. Кто может заставить меня разговориться? Не сомневаюсь, у них было бы немало хлопот с Хаузером. Он был скрытным человеком и все, что мог, утаивал от них. Он ненавидел их. Они ошибаются, если думают, что смогут получить от меня нужную им информацию. Вы знаете — в свете нашей основной идеи: проверить влияние РНК на «наивный объект», — а теперь и я знаю, что воля не поддается принуждению и стремления не могут быть пробуждены насильно, если хозяин, реципиент противится этому.
Он снова лег, и взгляд его блуждал по освещенной луной комнате.
— Ящик Пандоры, — сказал он минуту спустя. — Мы открыли его, но закроем ли снова?
И в тот же миг Гиллель заснул. Кори показалось, что прошло всего лишь несколько минут, как рассвело и комната стала наполняться дневным светом. Он тихо встал, принял душ и оделся, а Гиллель все еще крепко спал. Лицо спящего Гиллеля смягчилось. Теперь он был похож на прежнего Гиллеля.
Длинный коридор был пуст. У дверей их своеобразной тюрьмы никто не выставил никакой охраны. Тюремщики знали, что отсюда не убежишь. Кори спустился по лестнице. Портье за своей маленькой загородкой приветствовал его, как старого знакомого:
— Мистер Кучера ожидает вас в кафе, там, где обычно подают завтрак, мистер Кори, — бодро сообщил он.
Вестибюль заполняли вновь прибывшие гости и целое море багажа. Возле отеля остановился трансконтинентальный автобус, волнами вылеживавший из себя туристов. Звучала голландская речь.
— В кафе ведет вот эта маленькая лестница, а потом — направо, — сказал портье.
Кори нетрудно было догадаться, что за ним следят.
При появлении Кори в кафе Кучера встал со своего места и пошел навстречу ему.
— Как спалось, доктор Кори?
Заказав завтрак, Кори ждал, пока уйдет официантка, и только потом заговорил с Кучерой:
— Вы всегда обращаетесь с узниками так же, как с нами?
Кучера расплылся в приторной улыбке:
— А почему бы и не пытаться делать жизнь как можно более приятной? Предпочитаю обсуждать проблемы в дружественной атмосфере и без конфликтов.
— Вы сказали мне, что сообщили Американскому посольству о нас…
— Они и без нас уже все знают, от них ничего не утаишь. Нам бы ваши организаторские таланты, да где уж нам до вас, американцев. — Кучера бросил взгляд на свои ручные часы. — Сюда должен с минуты на минуту приехать атташе Американского посольства по вопросам культуры. Мистер Мак Наб, может, знаете? Симпатичный парень, но — позволю себе критическое замечание в их адрес — они слишком много пьют, ваши представители.