Александр Чаковский – Победа. Том 2 (страница 46)
Он включил мотор и секунду спустя исчез из виду. «Значит, Меллон тоже был тогда у Стюарта!» — сообразил я.
Какое-то время мне пришлось посидеть в одиночестве. Наступила ночь. Где-то верещали не то кузнечики, не то цикады. Наконец в освещенном проеме открывшейся двери появился Чарли. Он медленно подошел к машине, медленно взобрался на свое водительское сиденье, охватил руками рулевое колесо…
Все это он проделал молча, что никак не соответствовало обычным его развязным манерам. Я даже подумал: уж не перепил ли он?
— Что с тобой? Тебе нехорошо? — спросил я.
— Нет, мне хорошо, — не поднимая головы, проговорил Чарли. — А камни — имей в виду — самые настоящие! Этот Меллон просто трепло, хотя и друг мне. Я сказал немцу, у которого выменял эти светлячки, что если они не настоящие, то я буду рыскать за ним по всей Германии, пока не размажу его по стенке.
— Перестань, Чарли, ну неужели ты думаешь, что для любящей женщины…
— Конечно, не думаю, — прервал меня Чарли. — Знаю, что она любит меня и без этих камушков. И спасибо тебе за то, что ты по достоинству оценил Джейн. Но запомни: нет такой женщины на свете, которая не думала бы, как жить побогаче и как обеспечить себя на старость. В моем случае исключения нет. Я ведь не вечен.
Это высказывание Чарли показалось мне странным и даже, больше того, противоестественным. В нем была какая-то чуждая мне логика, какой-то сухой, лишенный эмоций, догматический «здравый» смысл. В день своей помолвки думать о неизбежности смерти и приписывать Джейн то, чего у нее наверняка и в мыслях не было, когда она так завороженно смотрела на подаренное ей колье, — все это, конечно, нелепо.
Но в тот момент, когда я уже нашел слова, чтобы возразить Брайту, он вдруг спросил меня:
— А как ты организуешь свою помолвку?
— Видишь ли, — ответил я, — у нас это… ну, как тебе сказать, не принято.
— Что не принято?
— Объявлять о помолвке.
— Запрещают власти? А какой им от этого вред?
— При чем тут власти?! — сердито ответил я. — Конечно, им безразличны и помолвки и венчания. Хоть в в церковь иди…
Я почувствовал, что сделал небольшой шаг на стезю элементарной пропаганды. А мне сейчас почему-то хотелось обойтись без этого.
— Дело совсем в другом, — продолжал я. — Раньше, до революции, объявления о помолвках, насколько я помню по литературе, были приняты. Главным образом в богатых семьях;
— А разве у вас за помолвку надо много платить? У нас, как ты видел, это делается совершенно бесплатно. А у вас высокий налог?.. Я угадал?
— Дело не в деньгах. И никаких таких налогов не существует. Просто мы считаем, что подлинная любовь должна сопровождаться лишь минимумом формальностей и шумовых эффектов. «Любить надо молча», — написано одним нашим великим писателем. И я с этим согласен.
— Что считать «минимумом», а что «максимумом»? — спросил Чарли, пропуская мимо ушей мою цитату из «Клима Самгина». — Ну, хорошо, называй свою помолвку как хочешь, только расскажи мне, как все произойдет у тебя лично. Во-первых, что ты подаришь своей Мэррии?
— Что подарю? — переспросил я…
А в самом деле, что я ей подарю? В ювелирных магазинах я не был ни разу в своей жизни. Они представлялись мне хоть и реальностью, но совершенно ненужной, ни одной гранью своей не соприкасающейся с моей жизнью… Обручальное кольцо? Фу-ты, какое мещанство! Никто их теперь, кроме беспартийных стариков, не носит. Да и старики-то носят редко. Я в ту пору не был уверен, производятся ли у нас обручальные кольца… Подарить коробку конфет? Пошловато… Ах, вот что, — цветы! Огромный букет цветов… Так и ответил Брайту:
— Я подарю ей цветы.
— А в них? — хитро улыбнулся он, точно ловя меня на месте преступления. — В цветы будет запрятана коробка, а в ней она увидит… Словом, старый трюк!
— Никакой коробки не будет.
— А… что же будет? — ошарашенно спросил Чарли.
— Тьфу ты, черт, — я начинал злиться, — цветы будут! Можешь ты это понять: большой букет цветов!
— Ну, хорошо, допустим, — нехотя согласился Чарли, покачивая головой. — Значит, цветы. А чем еще собираешься ты развлечь ее?
— Я уже сказал: поедем кататься на пароходике.
— Недурная идея! — одобрил Чарли. — Ты арендуешь пароход, пригласишь друзей, наймешь оркестр…
— Чтобы единолично нанять пароход с оркестром и, наверное, с рестораном — так? — мне придется обратиться в сумасшедший дом.
— Почему именно в сумасшедший дом? Тебя следует понимать буквально или это какая-нибудь русская идиома?
— Советская социальная идиома, если можно так выразиться, — с усмешкой пояснил я. — Ну, подумай всерьез: предположим, у меня есть деньги, чтобы арендовать этот пароходик, скажем, на час — больше не дали бы, их не хватает. Теперь поставь себя и Джейн на место Марии и меня. Людей, которые на пристани ждали очередного рейса, вдруг отстраняют прочь, а вы единственные поднимаетесь на борт. И пароход увозит вас двоих, оставляя на берегу десятки людей. Справедливо это?
— На сто процентов! — воскликнул Чарли. — Я могу оплатить стоимость рейса, а они нет. Значит, пусть посторонятся, постоят на пристани еще часок-другой. Конечно, на меня они будут смотреть с неприязнью, а мне наплевать!.. Не думай, пожалуйста, что я в принципе презираю бедняков. Я уже как-то говорил тебе, что помню великую американскую депрессию, когда мои родители стали бедняками без всякой вины с их стороны. Но теперь у меня есть работа, есть деньги, почему я должен стыдиться тратить мои доллары так, как мне хочется?..
Что поделаешь, не понимал меня мой американский друг Чарльз Брайт! До его холодного, застывшего в своей неподвижности, как некое высокогорное озеро, сознания можно было довести лишь отдельные факты, максимум — ситуации. Но заставить его понять справедливость этих ситуаций оказалось делом невозможным.
— Вы будете жить в городе или за городом? — продолжал расспрашивать Брайт. — В Штатах теперь все большее число людей стремится жить за городом. Статистика доказывает, что. живя за городом., можно продлить жизнь.
— Наверное, она права. Но нам с Марией придется жить в городе.
— Придется? — подозрительно переспросил Чарли.
— Ну, конечно. Оба мы будем работать и учиться. А это значит, что потребуется много ездить. Каждый день… А машины у нас нет! — поспешил я предупредить следующий его вопрос.
— У тебя хорошая квартира в Москве?
— Гм-м, — промычал я, — вполне приличная.
— Принадлежит тебе или родителям?
Ах, черт побери, ну как объяснить этому младенцу, что квартиры в Москве «принадлежат» Моссовету, а мы, москвичи, являемся лишь арендаторами, платя за это грошовую по сравнению с американской, чисто символическую квартплату?! Конечно, я мог бы наговорить Брайту бог весть что и описать свою квартиру, используя один из запомнившихся мне интерьеров в каком-то заграничном фильме. Но я сказал себе: «Нет. Не хочу. Не буду. В конце концов мы раздавили Гитлера, мы добились Победы и не к лицу мне стыдиться нашей действительности».
— Квартира по нашим стандартам средняя, — ответил я Брайту. — Большая комната. Я живу в ней вместе с отцом. Когда мы с Марией поженимся, сделаем в комнате перегородку.
Наступило молчание. Чарли в задумчивости покачал головой и предложил:
— Поедем?
— Конечно, поедем, уже поздно.
Брайт включил мотор, потом фары, и машина рванулась вперед. Путь до границы американского сектора занял не более 10–15 минут. Когда в Отдалении замаячил тускло освещенный шлагбаум, Чарли неожиданно остановил машину.
Я недоуменно посмотрел на него.
— И все же я, наверное, не смог бы жить в вашей стране, — сказал Чарли.
«А кому ты там нужен?» — хотел ответить я, но вместо этого спросил:
— Почему?
— Надо слишком много веры.
— Во что?
— Не знаю. Боюсь определить. Ну, наверное, прежде всего в этот ваш коммунизм. И еще… вы предъявляете слишком уж высокие требования к человеку. Хотите, чтобы он не думал о собственной выгоде, чтобы не заботился прежде всего о себе…
— Хочешь сказать, что мы своего рода идеалисты? — усмехнулся я.
— Именно «своего рода»! — воскликнул Чарли.
— Что ты вкладываешь в эти слова?
— А то, что вообще-то вы практичные ребята, — подмигнул Чарли. — Наверное, хотите прибрать к рукам Европу, Германию, во всяком случае… Нет, нет, ты подожди сердиться. Я лично считаю, что у вас для этого есть все основания! Честно тебе говорю: я вас понимаю и одобряю. С точки зрения бизнеса. Вообрази: два концерна вели между собой смертельную борьбу, один из них выиграл. Для чего? Для того, чтобы предоставить побежденному свободу действий? Или для того, чтобы скрутить его в бараний рог?
Мне захотелось проследить за ходом его мыслей до конца, и я спросил:
— Каким же образом, ты полагаешь, мы собираемся подчинить себе Германию?
— Силой, конечно! У вас же здесь войска!
— Но у вас тут тоже войска!
— Ну… тогда через местных «комми»! Кто им помешает выступить завтра от имени всех немцев
— Но пока что «комми», если тебе так угодно называть немецких коммунистов, предложили совершенно иное, — сказал я.