Александр Бушков – Второе восстание Спартака (страница 30)

– А то. Как только бомбы ушли.

– А приказ какой был?

– Радировать, когда выйдем к морю.

– И что? Приказы нарушаешь?

– Ну и где твое море? То-то. И потом: если б нас зенитки сбили, откуда бы наши узнали, что задание выполнено?

Нет, раздолбай – он раздолбай и есть.

На самом деле все действительно было пока не так уж плохо. Сейчас два пятнадцать. В августе ночи на этих широтах еще короткие, дотянуть до рассвета топлива хватит, а там привяжемся к местности, благо в планшете имеется карта, выработаем план... Если, конечно, не нарвемся на неприятности.

И на неприятности они, конечно, нарвались.

Спустя часа полтора безмятежного полета в совершенно неизвестном направлении в шлемофоне раздался абсолютно спокойный голос Черкесова:

– Эге, а у нас гости.

– Интересно, и почему это я не удивлен, – проворчал в ответ Котляревский. – Наконец-то пожаловали... Сколько, где?

– Пока наблюдаю две машины, кто конкретно – хрен поймет, не разобрать... Да истребители, кто же еще? Слева, примерно на восемь часов, – стрелок-радист помолчал и добавил: – А здесь будут минут через пятнадцать...

Это он вроде как пошутил, скотина. Там «восемь часов» – здесь пятнадцать минут.

Спартак мельком глянул в левый иллюминатор, но ни черта, разумеется, не увидел. Темнота и темнота кругом. Хотя...

Там, внизу, на земле, еще была ночь, мирно дрыхли простые обыватели, несли ночную службу люди военные – свои и вражеские, тускло блестели какие-то огоньки. Но небо на востоке уже серело, сигнализируя о заступлении на вахту нового дня, еще полчасика, и удалось бы, наверное, худо-бедно определиться, в какие дебри их занесло, и принять грамотное решение...

Однако не было у них и четверти часа. Небо, серое на востоке, во всех прочих направлениях было фиолетово-черным и, главное, предательски чистым. Лишь по правому борту, километрах в пятидесяти от машины и значительно ниже, неподвижно зависла в воздухе причудливо изогнутая, исполинская гряда кучевых облаков, в нескольких местах просвечиваемая навылет восходящим солнцем. Нуте-с, товарищ Чкалов, и что будем делать? Единственное решение – уходить туда, спрятаться в этих поднебесных кустах, пока не накрыли, там не достанут. Однако – Спартак скоренько представил себе карту и мысленно прочертил маршрут, прикинув, на сколько они отклонились от курса после зенитного обстрела и сколько с того момента прошло времени, – однако по всему получалось, что сейчас они где-то в районе германо-польской границы, и маневр с уходом вправо занесет их глыбенько на территорию Польши. Которая вряд ли встретит своего заблудшего отпрыска с распростертыми объятиями. Скорее уж дружными прицельными залпами бойцов из Армии Крайовой она Спартака встретит...

– О, теперь вижу! Два «Bf 109», гадом буду, – излишне громко доложил Черкесов. – Хорошие машинки, юркие... Алло, командир, чего молчишь? Жив?

«Бээфки» – это скверно. Спартак посмотрел, сколько топлива осталось. Бензина пока хватало, но шкандыбать по прямой в чистейшем светлеющем небе, где ты как мишень в тире в ЦПКиО, было бы глупостью прямо-таки феноменальной.

– Жив, куда я денусь... – сказал Спартак. – И вот какое историческое решение принимаю: уходим в облачность.

И он, более не думая, заложил правый вираж с креном градусов в тридцать. Желудок подпрыгнул к гландам, машина провалилась, точно в воздушную яму, и устремилась в сторону спасительных облаков. Лучше уж к шляхтичам, чем в ласковые лапки ребяток, чью столицу они только что раздолбали...

Похожая на сказочную крепостную стену из детских книжек гряда теперь оказалось точно по курсу, но – создавалось полное впечатление – не приближалась ни на метр. А противник наверняка разгадал его нехитрый маневр, наверняка уже перестраивается и идет наперерез...

Эх, почему он не на родном «МиГе»! Черта с два стал бы прятаться, принял бой – и еще посмотрели бы, кто кого... Спартак сжал зубы, косясь на приборы. Скорость росла, но медленно-медленно. К рычанию моторов примешался новый звук, сначала тихий, но постепенно нарастающий – низкий, чуть дребезжащий гул: то набегающий поток воздуха пел в элементах фюзеляжа. Давай же, давай, дура тихоходная!..

И словно отвечая безмолвной просьбе, крепостная стена стала потихоньку увеличиваться, потом, по мере приближения, все быстрее, заслоняя собой небо и разгорающийся восход, наползая, как Батыева рать, и...

«ДБ-3» врезался в густой белесый кисель и тут же в нем зарылся, когда вертлявые истребители находились уже на расстоянии прицельного огня. Каковой они и открыли – Спартак различил едва заметные ниточки пулеметных очередей, протянувшиеся откуда-то из-за хвостового оперения бомбардировщика и исчезающие в глубине быстро голубеющего неба, однако характерных щелчков по обшивке не услышал. Хотя – пес его знает, услышишь ли их в такой-то бандуре... Ну, будем считать, с первого раза не попали, и на том спасибо. А в следующий миг бомбардировщик уже исчез в облаках.

Уф... Успели. Успели, а?! Теперь нехай поищут. Проще уж ту самую иголку в стоге сена...

Спартак быстро выровнял машину, снизил скорость, рыскнул влево, чтобы не угодить под шальную очередь, и огляделся. Вроде все в порядке, ветер в дырках, проделанных свинцовыми струями, не свистит, ничего не дымится, нигде не горит, стрелка бензиномера по-прежнему на отметке шестьсот килограммов – значит, и баки не пробиты. Он отер пот со лба (вот странно: холод свинячий, а потеет, как кусок сала) и спросил с тревогой:

– Лешка, живой?

– А фиг ли, – был ответ. – Даже фюзеляж не зацепили, фрицы косоглазые... Что делать-то будем, командир?

– Что-что... – бодро сказал Котляревский. – К своим прорываться. Чуток в облаках попетляем – и на выход, на солнышко.

– Я-асно, – протянул Черкесов. – Да, на солнышко неплохо бы, прохладно тут...

И Котляревский понял, что радист-стрелок тоже понял: до своих долететь – это проблема. Одна надежда – с чужими не поручкаться... Спартак ворочал в голове варианты и так и сяк: ничего не оставалось, кроме как тянуть самолет максимально близко к границе, в идеале – границу перелететь и искать первый попавшийся аэродром. Но сначала требуется спуститься ниже уровня облаков и определить, где это – максимально близкая точка к нашим...

Продираться через облачную завесу на едва плетущемся бомбардировщике – это, знаете ли, занятие не для слабонервных. Спустя буквально две минуты Спартак уже не мог утверждать с полной определенностью – продолжают они лететь, или остановились, увязнув лопастями в беспроглядной пелене, или, может даже, по-рачьи пятятся назад. Моторы работали уверенно и ровно, однако стекла кабины были точно папиросной бумагой оклеены: ни просвета снаружи, ни оттенков, ни клубов и завихрений пара – ничего, только ровная белая муть, неподвижная и вообще никакая. Чувство ориентации в пространстве объявило перекур и отключилось, и единственными его союзниками в этом слепом движении сквозь белое ничто оставались компас да высотомер (ну и вестибулярный аппарат, разумеется), поэтому Спартак старался держать прежний курс, разве что снизился до отметки тысяча восемьсот.

Облачная сырость проникала в кабину, а оттуда – под шлемофон, штатовский комбинезон и в сапоги, и холод, к которому он то ли привык, то ли который уменьшился с потерей высоты, принялся за работу с новой силой. Спартак беззвучно чертыхнулся. На фиг, пора решаться. Чем дольше они будут блуждать в этой манной каше, тем дальше от своих придется сажать машину. Ну!

Он отдал штурвал, и самолет послушно опустил нос. Некоторое время ничего не происходило, потом белая муть снаружи на мгновение поредела – далеко внизу мелькнули серо-желто-коричневые полосы возделанных полей, – потом облака вновь сомкнулись ватным коконом, и неожиданно «ДБ-3», без всякого перехода, оказался в «чистом» воздухе. Вот буквально только что машина висела в сплошном молоке, а теперь вокруг – все как на ладони. В наушниках удивленно присвистнул Черкесов.

Солнце уже поднялось над горизонтом, в полном соответствии с выражением двух молодых прозаиков, расталдыкнув свои лучики по белу светушку. И создавалось стойкое впечатление, что нет вообще никакой войны и никто несколько часов назад не сбрасывал бомбы на столицу Германии. Под днищем бомбардировщика, залитые утренним светом, тянулись бесконечные поля на склонах пологих холмов, прореженные извилистыми ленточками дорог (по одной даже бодро полз крохотный автомобильчик), зеленели в кольцах утреннего тумана островки перелесков, синели озерца... Во – и речка какая-то слева по курсу блестит на солнце, небольшое село вытянулось вдоль берега, и не ручеек это какой-нибудь задрипанный, значит, на картах река стопроцентно должна быть отмечена, где-то тут у нас...

Спартак пошарил вокруг себя, нащупал кожаный планшет.

– А, мать твою!..

Это выкрикнул Черкесов, но Спартак уже и сам увидел. И похолодел.

С севера, поблескивая на солнце плоскостями, им наперерез целеустремленно неслась «двойка» истребителей. Были это те же самые или другие – совершенно неважно, гораздо больше Спартака интересовало, как эти твари вычислили бомбардировщик в облаке, так сказать, водоизмещением несколько сотен тысяч тонн. Не иначе, когда «ДБ» исчез из поля зрения, та парочка вызвала подмогу, и теперь вокруг порхают десятки маленьких шершней с острыми жалами, выискивая жертву...