Александр Бушков – Дикое золото (страница 35)
– Нет, честное слово. Совсем нет. Какая там атака, Таня, я один на всем белом свете, так уж вышло…
– А вы, похоже, искренни, – сказала она тихо. – Только не ожидаете же, что я брошусь вам на шею?
– Да что вы… – Бестужев смешался, выпустил ее руку.
Она спокойно отъехала на несколько шагов, задумчиво смотрела на дикий и прекрасный пейзаж, раскинувшийся почти под копытами ее коня. Бестужев остался на прежнем месте, он и сам не понимал, чего ждет, но знал отчего-то, что самое лучшее сейчас – молчать, не двигаясь с места…
– Посмотрите туда. Видите? – Таня повернулась к нему, у нее было совершенно спокойное, безмятежное лицо. – Вон там, где сходятся два склона… у нас это называется распадком. Видите?
Он присмотрелся: походило на какой-то стол, вот только, если прикинуть расстояние, стол должен быть великанских размеров…
– Что это?
– Шаманкина могила, – ответила она, понизив голос. – Тунгуска там лежит, говорят, раскрасавица… а еще говорят, что она ночами мертвая летает искать неосторожных… которые одни на белом свете. Не вздумайте смеяться, это чистая правда, все вокруг знают… Некоторых и до смерти довела, кровь высосала, они-то считали, она живая, а она давным-давно мертвая… Вячеслав Яковлевич, на что уж вольнодумец и материалист, а сходивши туда ночью, с оглядкой рассказывал, что колода хрустнула на весь лес и крышка поднималась… – она говорила тихо, напевно, так, словно верила в рассказанное безоглядно.
– И что?
– Броситесь сейчас с обрыва, если я прикажу?
– Нет, – сказал Бестужев. – Это было бы глупо… да и вы не стали бы всерьез предлагать…
– Правильно, – засмеялась Таня. – Вы Марка Твена читали?
– Твена? А что именно?
– «Похождения Тома Сойера».
– Каюсь, давненько, еще в гимназии, – признался Бестужев.
– Помните, как они ходили ночью на хладбище смотреть чертей, которые должны были прийти за свежим покойником?
– Да, припоминаю смутно…
– Пойдете со мной ночью к шаманкиной могиле? – Ее глаза не смеялись, смотрели испытующе. – Только предупреждаю сразу: она может и встать…
– Пойду, – твердо сказал Бестужев. – Но разве вы имеете возможность…
– Знали бы вы, Алексей, сколько у меня возможностей… – рассмеялась она. – Есть известные границы, поставленные грозным родителем, а в остальном – простор для дикарки… Я у вас помяукаю за окном согласно Твену.
– Лишь бы это не было для вас опасно…
– Для меня? – подняла она брови.
Брови были темные, под стать глазам. Волосы и брови разного цвета с незапамятных пор служили признаком
Отъехав от края на несколько саженей, ближе к лесу, она откинула полу кожаного шабура и вытащила из коричневой большой кобуры американский кольт. Пистолет казался слишком тяжелым для девичьей руки, но ствол не колыхнулся, когда Таня направляла его к ближайшему дереву.
Выстрел. Второй. Третий. Кони, словно были строевыми, даже не шелохнулись – видимо, к выстрелам их специально приучили. Бестужев смотрел во все глаза – и видел, как с каждым выстрелом отлетала с ветки зеленая продолговатая шишка.
– Ну как? – поинтересовалась она, пряча пистолет в кобуру. – Меня хорошо учили… Я дикарка, вы не забыли?
Бестужев только и смог, что покрутить головой. Стрельба была мастерская, что тут скажешь.
…Он давно уже чувствовал себя прямо-таки окрыленным. Мог поклясться, что слышит пресловутую музыку сфер. Хотя ничего обнадеживающего, если холодно разобраться, и не было – подумаешь, не отняла руку там, на обрыве, подумаешь, улыбнулась при расставании, глядя в глаза…
– Господин анжинер!
Он остановился с маху, недоумевающе огляделся. Улица была пуста, единственным человеческим существом, которое могло к нему обращаться, был босой мальчишка совершенно деревенского вида, скуластый и щупленький.
Видя, что Бестужев его наконец заметил, мальчишка сказал:
– Господин анжинер, меня Макаркой Шукшиным кличут…
– Приятно слышать, – сказал Бестужев легкомысленно. – И что ж тебе от меня нужно, Макарий?
– Макарий – так иереев кличут, а я попросту Макар…
– Учту, – сказал Бестужев. – Непременно учту. Так что ж тебе нужно, Макар?
Мальчишка хитро, предусмотрительно оглянулся, посунулся поближе:
– Меня к вам, господин анжинер, дядя Пантелей послали. Дали гривенник. Велели вас непременно отыскать, мол, вы из хозяйского дома рано или поздно выйдете… Они вас ждут уж на праздник, казенная с закуской готовы, аж слюнки текут…
«Какой еще праздник? Какая закуска?» – растерянно подумал Бестужев. До него не сразу дошло, что подчиненные попросту под самым благовидным предлогом вызывали его на встречу. Сообразив это наконец, он полез в карман, вытащил первую монетку, какая только попалась:
– Благодарю, Макар Шукшин, наше вам с кисточкой…
– Много даете, господин анжинер, – серьезно сказал юный Макар. – Цельная полтина, вон и написано на ней…
– А ты и читать умеешь?
– И писать даже помаленьку. Дьячок учил. Отец с мамкой сюда из центральных губерний приехали, счастья искать, я даже письма родне пишу…
– Молодец, – нетерпеливо сказал Бестужев. – Глядишь, писателем будешь… Оставь полтину себе.
И торопливо направился к зданию, исполнявшему здесь функции гостиницы для чистой публики. На столе, у коего сидели Семен с Пантелеем, естественно, не наблюдалось ни казенной, ни закуски. Лица у обоих были неприятно серьезные.
– Что стряслось? – спросил Бестужев, тщательно прикрыв за собой дверь и убедившись, что под окном не торчит какая-нибудь любопытная Варвара.
– Я его узнал, Алексей… Леонид Карлович. Непременно он, и никакой ошибки! – свистящим шепотом поведал Пантелей.
– Кого?
– Барчука. Инженера. Он самый…
– Тихо, тихо, – сказал Бестужев. – Не части и говори толком, ничего не понимаю. Какой инженер?
– Мельников Георгий Владиславович, губернский секретарь, горный инженер, заведующий Шантарской золотоплавочной лабораторией, – отчеканил Пантелей. – С которым вы, направляясь в контору к Иванихину, беседовали некоторое время. Аккурат у колодца.
– И что?
– Я в девятьсот третьем этого самого Мельникова полгода водил по Питеру, – сказал Пантелей. – И в девятьсот четвертом тоже, с февраля по май. Был к нему персонально приставлен, на пару с покойным Кузьмой Штычковым. Нам, сами понимаете, далеко не всегда знать положено, кого ведешь и зачем, но про него я знаю доподлинно. Социал-демократ видный, как же-с, известно…
– Так… – протянул Бестужев, чувствуя даже не охотничий азарт – тупое недоумение. – Ошибки быть не может?
– Какое там, – солидно сказал Пантелей. – Чай, не новички, знаем службу. Походочка у него такая… характерная. Этакие походочки обычно попадают в описание примет, как с ним и было. Шифровали мы его сначала Барчуком, а потом Инженером. Точно так же большей частью в инженерном ходил, с горной фуражкой, как и теперь.
– Значит, был
– Еще как, – твердо сказал Пантелей. – По таким квартирам шлялся и с такими личностями встречался, что причастен к нелегальщине прочно, словно блохи – к барбоске. Нет, Леонид Карлович, ошибиться я никак не мог. Как увидел, сначала по личности не опознал, а потом, когда вы с ним распрощались и он направился этой своей походочкой, меня словно шилом в… ну, прошило: он самый! Вы у нас человек новый, тех горячих годков не помните, а нам-то досталось… Однажды, в мае четвертого, его молодцы меня засветили. Были у него, как выяснилось, молодцы, судя по ухваткам, боевички. Заманили на крышу, на Шпалерной и чуть вниз не сбросили. Спасибо Кузьме, не бросил, засвистал, они и всполохнулись, убежали… Не так уж и часто под смертью ходил, так что запомнил накрепко – и тех молодцов, и Барчука… Вот выгоните меня без пенсии, ежели это не Барчук!
Бестужев лихорадочно размышлял. Пытался понять, что здесь можно сделать. «А что, собственно? Воспользоваться телеграфной линией, забросать Шантарск шифрованными депешами? Но чему тут можно помешать, если Мельников и в самом деле… Тот же Иванихин расхохочется в лицо. Поручик местного жандармского пункта, двое нижних чинов при нем… Стражники конной полиции, опричнички Гнездакова… Ну, а от них-то какой толк? И чему воспрепятствовать, если снова… Нет, – подумал он отстраненно и трезво. – С Мельниковым будем разбираться потом, а сейчас нужно проводить операцию так, словно ничего не случилось, по-задуманному».
– Он тебя не узнал?
– Да вряд ли, – подумав, сказал Пантелей. – Сколь лет-то прошло… Они нас помнят плохо, не то что мы их…
– Ну вот что, – решительно сказал Бестужев. – Постарайся как можно меньше маячить на улице, пока не уедем отсюда. Зубной болью майся, что ли…
– А делать что будем?
– А ничего, – сказал Бестужев столь же твердо. – Ничего, кроме того, что задумано и спланировано…
Глава шестая
Шаманкина могила
Тихое кошачье мяуканье, раздавшееся под его окном ближе к полуночи, казалось столь натуральным, что он в первый момент подумал о том, чтобы кинуть за окно чем-нибудь бесполезным в хозяйстве. Потом сообразил, спохватился, тихонько приоткрыл заранее смазанную раму и ногами вперед прыгнул из темной комнаты в лунную ночь, придержав на боку кобуру с маузером, экспроприированным у Семена.
Оглянулся. Увидев в глубокой тени меж двух строений темный силуэт, направился туда. Таня проворно втянула его за рукав в этот узкий проход, и он тут же притаился – по залитой лунным светом улице неспешно проехали двое верховых в форменных гимнастерках, с винтовками через плечо. Конно-полицейская стража, надо признать, добросовестно выполняла свои обязанности.