Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции (страница 65)

— Но зачем ей Анна? — спросила герцогиня чуточку жалобно, чуточку растерянно.

Уловив в ее голосе эти нотки, д'Артаньян еще более возликовал — он еще более продвинулся к цели.

— А вы не знали? — усмехнулся он. — В самом деле, не знали? Анна была женой старшего брата Винтера. Наследниками состояния, титулов, имений и денег остаются она и ее сын. Винтер отравил брата — как теперь совершенно ясно, при помощи Констанции-Камиллы, — но далее не продвинулся. И Констанция взялась ему помочь довести дело до конца. За схожую услугу Винтер предлагал мне в Англии сто пятьдесят тысяч пистолей. Вряд ли Констанции он заплатит столько же — но в любом случае достаточно, чтобы она забыла о вас и ваших поручениях… Меня пытались отравить еще и из-за того, что я стал одним из немногих, посвященных в эту историю. Теперь вы ее тоже знаете. — Он безжалостно улыбнулся, скорее, оскалился. — Вы не рискнете меня убить здесь, Мари. У вас в особняке, могу спорить, нет опытных головорезов, одни недотепы-слуги, умеющие лишь пыжиться и чваниться. А я неплохо вооружен, и возле вашей двери меня дожидаются два гвардейца — не говоря уж о том, что в Пале-Кардиналь прекрасно знают куда я направился… Знаете, как я поступлю, Мари? Что я постараюсь довести до сведения Винтера, уйдя отсюда?

Вот теперь он увидел в глазах очаровательной Мари настоящий страх.

— Шарль, вы не можете… — прошептала она. — Это подло…

— Быть может, — кивнул он. — Но сейчас я способен на любую подлость — благо свершить ее предстоит с людьми, которых никак нельзя отнести к моим настоящим друзьям. Вот именно… Выйдя отсюда, я постараюсь, чтобы до Винтера как можно быстрее дошли слухи, что вы все знаете об этой истории. И тогда ваша жизнь станет невероятно увлекательной — смерть может таиться в каждом куске, в каждом глотке… Я чудом вырвался из рук Винтера и знаю, на что он способен. Вряд ли он и с вами будет церемониться. Что его остановит? То, что вы — любимица французской королевы? Какой вздор, право! Я уверен, он и своему королю вкупе с Бекингэмом подсыпал бы яд, если это помогло бы ему вырвать у Анны права на наследство… Всего наилучшего, Мари. Я и так потерял с вами много времени. Вы не хотите помочь мне? Ваше право. Но и меня никто не обязывает помогать вам сохранить вашу драгоценную жизнь… Всего наилучшего!

Он взял свою шляпу и решительно повернулся. Сделал два точно рассчитанных шага — не слишком быстрых, но и не слишком медленных. Это был решающий момент. Оставалось верить, что ум герцогини де Шеврез, ее подозрительность и жажда жизни возьмут верх над нерасчетливыми обидами…

— Подождите! — раздался за спиной вскрик.

Д'Артаньян медленно обернулся:

— Да?

— Быть может, я и могу указать вам след… По крайней мере, это похоже на след…

— Только не врите, Мари, — сказал он резко, отрывисто. — Вашу ложь удастся проверить очень быстро, и тогда берегитесь…

— Да подите вы! Я не собираюсь врать. Не стоит врать в момент, когда подтверждаются мои наихудшие подозрения…

— Что вы знаете, Мари? — спросил он нетерпеливо.

— Вы говорите, ее похитили? — герцогиня наморщила лоб. — Наверняка с тем, чтобы передать Винтеру…

— Наверняка. Вы знаете какое-то место?

— Трудно назвать то, что я знаю, каким-то конкретным словом… — произнесла герцогиня задумчиво. — Понимаете, Шарль, к ней довольно часто приезжала какая-то монахиня… Не простая монахиня, а занимающая какой-то пост — быть может, настоятельница, аббатиса… Не такая уж старая, определенно из хорошей семьи, резко настроенная против Ришелье… Я с ней пару раз сталкивалась, но не знаю ее имени. Она обитает где-то к северу от Парижа, не особенно далеко, но и не близко… Вот и все, что может вам помочь…

— Что за монахиня? Какого монашеского ордена или братства?

— Понятия не имею, — ответила герцогиня с детской беспомощностью. — Я совершенно не разбираюсь в монашеских одеяниях, и в церкви-то не была не упомню с какого времени… Единственные, кого я уверенно могу отличить по одежде — доминиканцы. У меня был любовник, юный аббат из доминиканцев…

— У доминиканцев, кажется, нет женских монастырей, — сказал д'Артаньян. — В любом случае, они носят только черное и белое… Как она была одета, эта монахиня?

— Дайте припомнить… Она была одета ужасно. Этот их монашеский балахон, при виде которого всякая нормальная женщина придет в ужас. Покрой совершенно…

— Мари, мне не это нужно! Цвет?

— На ней был коричневый балахон, а на голове еще более ужасный черно-белый платок…

— Апостольник?[29] — спросил д'Артаньян, с грехом пополам разбиравшийся в этом вопросе благодаря дальней родственнице-бенедиктинке[30].

— Ну откуда я знаю, как он называется? Коричневый балахон и черно-белый платок… Судя по виду лошадей, запряженных в ее карету, им приходилось совершать переход в несколько часов…

— И это все?

— Уж не взыщите…

— Постараюсь вам поверить, — сказал д'Артаньян. — А если вы меня обманули — тоже не взыщите…

— Противный! — воскликнула герцогиня, уже немного оправившись от пережитого страха. — Я искренне хочу вам помочь. Питаю надежду, что и вы впоследствии, когда справитесь с ней…

— Быть может, — сказал д'Артаньян. — Простите, Мари, но я и в самом деле обязан спешить…

Глава четырнадцатая

Коричневый и черно-белый

Войдя в комнату, он сразу увидел по угрюмому лицу Рошфора, что за время его отсутствия никаких успехов так и не случилось. Безнадежно вздохнув, присел к столу и спросил:

— Граф, вы не помните, какие монахини носят коричневые одеяния и черно-белые платки-апостольники?

— Честное слово, нет, — сказал Рошфор после долгого и старательного раздумья. — Боюсь, я в этом предмете никогда не был особенно силен. Нужно позвать кого-то из духовных…

— Коричневую одежду и черно-белые апостольники носят сестры-маританки, — раздался уверенный женский голос, и оба дворянина прямо-таки подскочили от неожиданности.

— Как вы сюда попали, госпожа де Кавуа? — оторопело спросил Рошфор.

— Довольно глупый вопрос, граф, — сказала Мирей де Кавуа, проходя вглубь комнаты с тем же решительным видом. — Меня не только беспрепятственно пропускают в Пале-Кардиналь, но и к монсеньёру мне пройти легче, чем многим другим… — Она внимательно оглядела обоих. — А при чем тут сестры-маританки? У вас что, тоже появилась ниточка?

— Не знаю, ниточка это или ложный путь… — сказал д'Артаньян — и только потом осознал смысл ею сказанного. — Госпожа де Кавуа, что означает «тоже»? У кого еще есть ниточка?!

— Знаете, в чем ваша беда, господа? В том, что вы подошли к делу, как мужчины, а это не всегда полезно в такой ситуации… Могу поспорить, что подсознательно вы ломаете голову, где похитители могли спрятать мужчину, хотя и не отдаете себе в том отчет…

— Помилуйте, разве есть разница? — воскликнул д'Артаньян, искренне уважавший Мирей де Кавуа, но сейчас желавший ей провалиться ко всем чертям на какое-то время. — Похищение есть похищение…

Рошфор согласно кивнул.

— И вы двое считаетесь отчего-то самыми проницательными и ловкими среди людей кардинала… — вздохнула госпожа де Кавуа. — Будь я на его месте, картина рисовалась бы мне несколько иначе… Повторяю, вы, вполне может быть, не отдаете себе в том отчета, но усердно ведете поиски так, словно ищете мужчину. А ведь есть некоторая разница… Во-первых, мужчину гораздо легче спрятать, чем женщину. Достаточно запереть его в какой-нибудь подвал, объяснив окружающим, что изловили вора, — и дело слажено… С молодой, красивой женщиной так не поступишь. Еще и потому, что посаженная в подвал молодая красавица — предмет для пересудов. Моментально распространятся слухи… Мужчину можно переодеть в лохмотья, наставить ему синяков и везти куда-то практически открыто под видом пойманного преступника или проворовавшегося слуги. С женщиной так опять-таки не поступишь. Молодая красавица даже в лохмотьях привлечет всеобщее внимание, и погоня очень быстро выйдет на след…

— Можно дать ей сонного зелья… — пробормотал Рошфор.

— Ну конечно! Сонное зелье — это то, что всегда под рукой, его можно купить на каждом углу…

— Подождите, Мирей! Вы, значит, все уже знаете…

— Ну еще бы. Так вот… Насколько я поняла из слов тех, с кем успела поговорить, вы опасаетесь, что ее похитили не по приказу королевы, а для того, чтобы передать в руки этого вашего мерзавца Винтера?

— Теперь я в этом уверен, — сказал д'Артаньян.

— Значит, безопаснее всего было бы немедленно увезти ее из Парижа, а не скрывать где-то в городе, верно? Ну, а как это сделать, чтобы избежать огласки? — Она печально покачала головой. — Господи, я совсем забыла, что имею дело с людьми, не обремененными брачными узами и плохо разбирающимися в законах, сочиненных именно на сей предмет…

Д'Артаньян покосился на Рошфора, чье лицо при этих ее словах свело горькой гримасой, но смолчал.

— Мужчины… — протянула г-жа де Кавуа. — Так вот, самый надежный способ — представить дело так, что это по приговору суда везут в монастырь неверную супругу, застигнутую на месте преступления и по жалобе мужа приговоренную именно к такому наказанию… Стоит это объявить зевакам — и любая женщина исполнится отвращения к подконвойной, по крайней мере, внешне будет выказывать отвращение. Мужчины, наоборот, будут пялиться с превеликим любопытством в силу своей натуры, но и те, и другие не увидят в происходящем ничего необычного. Ничегошеньки! Еще одна оплошавшая распутная женушка едет в монастырь, и мало ли что она там кричит окружающим… Она может уверять, что ее похитили, что хотят убить, что она вообще не замужем… Не поможет, право.