Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции (страница 44)
— Мне, право, жаль, сэр Дэртэньен, — прогудел хозяин удрученно. — Но воля ваша, а моей вины тут нет. Тут ведь не простым воровством попахивает, а
— О чем вы? — растерянно спросил д'Артаньян.
Брэдбери, отвернувшись, погрозил кулаком трепетавшему в углу субъекту:
— Это, изволите ли знать, мой непутевый слуга. Вечно с ним какие-то неприятности — то пару монет в карман по нечаянности смахнет, то приворует по мелочи, то нахамит господам постояльцам… Давно бы, по совести, следовало его вышвырнуть за дверь, да все руки не доходили. Вот доброта моя меня и подвела… Его, паршивца, выдал Дэйр — вот где образец слуги, расторопный, почтительный, верный, грошика не прикарманит… Ваш друг, сэр Каюзак, проснулся поутру и заказал бутылку вина по своему обыкновению… Так вот, Дэйр прибежал ко мне и сказал, что собственными глазами видел, как этот чертов мошенник зашел под лестницу и принялся в откупоренную бутылку какой-то белый порошок сыпать… А потом, как ни в чем не бывало, взболтал бутылку, чтобы, надо полагать, растворилось побыстрее, и понес ее в номер сэру Каюзаку… Эй, погодите, ничего страшного…
Но д'Артаньян был уже в коридоре. В три прыжка он достиг двери той комнаты, где разместился Каюзак, толкнул ее и вбежал, терзаемый ужасными предчувствиями.
Однако сразу же убедился: дела обстоят гораздо лучше, чем ему поначалу представлялось. Зрелище, представившееся его глазам, напоминало скорее старую гасконскую сказку о зачарованном дворце, все обитатели которого стараниями на что-то прогневавшейся злой феи погрузились в беспробудный сон, застигший их средь бела дня за самыми обычными занятиями, кто где был…
Эсташ, полностью одетый, сидел в уголке, привалившись спиной к стене и разбросав ноги, с зажатой в кулаке бутылкой. Он храпел оглушительно, переливчато, рыча и клокоча, но, как ни старался, не мог превзойти хозяина: Каюзак сидел за столом, уронив голову на руки, перевернув локтем стакан, и испускал такие рулады, взревывая, присвистывая и ужасно сопя, что казалось, будто столешница вот-вот треснет.
Судя по всему, в бутылку подсыпали не яд, а снотворное. Хозяин выпил большую часть, по доброте души позволив слуге разделаться с остатками, — и оба моментально свалились с ног, одурманенные… Зелье, должно быть, сильнодействующее…
Вернувшись через пару минут к себе в комнату, он пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд де Варда:
— Все то же самое, что вы наверняка уже видели, граф, — они оба усыплены, причем ничего ценного из комнаты не взято, я проверял. Кошельки в карманах, кольца на пальцах, пистолеты на столе… И все остальное на месте.
Хозяин пробасил:
— Слышал я про подобные фокусы воришек — как-никак потомственный лондонец и потомственный содержатель постоялого двора с трактиром. Вот только воры снотворное подсыпают на ночь глядя, чтобы потом без помех порыться в вещах, — а чтобы наоборот, ранним утречком… Никак не воровская повадка. Да и нет у меня воров, я за этим строжайшим образом слежу, в старые времена покалечили мои молодцы парочку, с тех пор стороной и обходят… Рубите мне голову, сэр Дэртэньен, но это совсем другое. Это уж какие-то ваши барские забавы — интриги, заговоры и чем там вы, благородные господа, еще балуетесь на досуге… Это вы за собой приволокли, и я, вот уж честное слово, ни при чем. Вины заведения тут нет ни малейшей, это вам всякий скажет, если рассудить по совести…
— А он что говорит? — кивнул д'Артаньян на смирнехонько стоявшего в углу виновника переполоха.
— Что он говорить может? — Хозяин показал проштрафившемуся слуге здоровенный кулак, и тот затрясся мелкой дрожью. — Будто подошел к нему вчера вечером неприметный субъект, судя по виду — из простых, дал порошок и посулил деньги за то, чтобы этот прохвост, если сэр Каюзак чего спросят утром, подсыпал этот самый порошок в заказанное, будь то вино или прохладительное питье. Поначалу этот олух упирался, как ни заверял его незнакомец, что там не яд, а безобидное сонное снадобье, — но тот стал набавлять и набавлять денежку, пока мошенник не соблазнился…
— Вчера вечером? — переспросил д'Артаньян.
— Вчера вечером, сэр Дэртэньен, по крайней мере, мошенник в этом клянется и божится, вчера вечером, когда еще не тушили огни…
«Вчера вечером, — повторил про себя д'Артаньян еще раз. — Когда не тушили огни… В это время я был даже не во дворце Хемптон-Корт, подплывал к нему на лодке, и Атос еще не успел туда добраться, и ни одна живая душа не знала о моем присутствии там, не говоря уж о том, чтобы подозревать в фальшивом Арамисе посланца кардинала. В таком случае, дело решительно запутывается. Ничегошеньки не понимаю. Да и потом, случись все не вечером, а утром, какой смысл подсыпать снотворное моему спутнику, когда проще было тут же схватить обоих? Опасались нешуточной силушки Каюзака? Но тогда достаточно было послать побольше дюжих молодцов, от десятка рослых англичан и Каюзак бы не отбился голыми руками… Ничего не понимаю. К чему и зачем? Полное впечатление, что эта выходка не имеет ничего общего с
Хозяин сказал с некоторой удрученностью:
— Мне, право же, неловко, сэр Дэртэньен… Но, повторяю, заведение тут ни при чем, это явно
— Я вас ни в чем и не обвиняю, любезный Брэдбери, — сказал д'Артаньян чистую правду. — Мы все равно собирались уезжать этим утром… Сделайте такое одолжение, заберите отсюда этого прохвоста и приготовьте нам счет…
— Значит, этот скот вам больше не нужен?
— Ни для каких надобностей, — твердо сказал д'Артаньян.
Он понимал, что любые допросы были бы бессмысленны, они ничего не дадут: снотворное передавала и деньгами соблазняла наверняка какая-нибудь мелкая сошка, которую бессмысленно разыскивать по остывшему следу. Вряд ли тот, кто замышляет серьезные интриги, отдает приказы и платит деньги, сам отправится на подобное дело — к чему, если есть нижестоящие, наемники, мелкая шушера?
Брэдбери, сграбастав виновного могучей десницей за шиворот, поволок его из комнаты, что-то вполголоса говоря по-английски, — судя по его ожесточенному лицу и закатившимся глазам подлеца слуги, тому было обещано множество самых неприятных вещей, и, зная хозяина, не стоит сомневаться, что угрозы будут немедленно приведены в исполнение, пересчитают мерзавцу ребра где-нибудь на заднем дворе…
— Собственно говоря, д'Артаньян, я намеревался ожидать вас на судне или в «Золотой лани», — тихо сказал де Вард. — Но что-то словно бы толкнуло… Я сначала заглянул к Каюзаку и увидел уже известное вам зрелище. Полагал, с вами то же самое…
— Бог миловал… или на мой счет у нашего неизвестного врага какие-то другие планы, — сказал д'Артаньян озабоченно. — За кораблем не следят?
— Я уверен, что нет. И в «Золотой лани» безопасно — уж за это-то можно ручаться…
— Как, кстати, называется корабль?
— «Лесная роза». Шкипера зовут Джеймисон, он человек вполне надежный — пока платишь ему исправно…
— Хорошо, я запомню, — сказал д'Артаньян. — Отправляйтесь туда, граф, а я расплачусь по счету, осмотрюсь тут немножко, нет ли поблизости каких-нибудь подозрительных типов, потом найму повозку, чтобы доставить Каюзака со слугой… Планше успел вам сказать про то, что случилось во дворце?
— Нет. Хозяин понимает по-французски…
— Атос приплыл в Хэмптон-Корт вчера ночью, — сказал д'Артаньян, опуская все ненужные сейчас подробности. — С каким-то письмом — определенно ее величество в панике послала его за подвесками… Боюсь, они уже знают, кто я на самом деле…
— Пора уносить ноги, — с напряженной улыбкой покрутил головой де Вард. — Самое время…
— Спешите на судно, черт возьми!
Кивнув, де Вард скрылся в коридоре.
— Ну, ты уложил вещи? — повернулся д'Артаньян к Планше. — Отлично, оставайся пока здесь, а я пойду поищу повозку. Никто ничего не заподозрит — мало ли дворян напиваются до такой степени, что их приходится везти куда-то, как дрова? Когда хозяин принесет счет, расплатись и добавь что-нибудь за беспокойство, чтобы он не чувствовал себя обиженным всем, что творилось вокруг нас. Если расстанемся друзьями, он вряд ли станет откровенничать с кем-то, кто явится по наши души…
Он нахлобучил шляпу и вышел. Спустился на первый этаж, огляделся в поисках какого-нибудь слуги, чтобы поручить ему нанять повозку, — как назло, ни одного не наблюдалось поблизости, обширная прихожая или «holl», как выражаются англичане, была пуста.
Внезапно раздались тяжелые шаги, которые д'Артаньян, сам служивший в войсках, опознал безошибочно. Отчего-то так повелось, что шаги солдат звучат особенно гулко и тяжело, хотя весом они ничем не отличаются от прочих людей, да и сапоги у них точно такие же. А вот поди ж ты — отчего-то поступь солдат всегда громоподобна…
Восемь человек в красных камзолах и блестящих стальных шлемах, разомкнувшись, страшно топоча, охватили его плотным кольцом. Девятый, в таком же камзоле, но не в шлеме, а в шляпе с пером и при шпаге, спросил негромко:
— Это ведь вас зовут д'Артаньян?
У гасконца был сильный соблазн ответить, что незнакомец обознался, но он тут же оставил это намерение. Будь он один или на пару с Планше, можно было попытаться незаметно скрыться — но куда прикажете девать Каюзака с Эсташем, которые так и попадут в лапы врага безмятежно храпящими?