Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж (страница 9)
— Я всего-навсего бедный гасконский дворянин, пустившийся за фортуной в Париж, — в сердцах сказал д'Артаньян. — В нашей глуши, собственно, нет ни роялистов, ни кардиналистов… хотя и до нас, конечно, доходят кое-какие известия о жизни в столице…
— Судя по выговору, вы, должно быть, из Дакса или По?
— Из Тарба, мое имя — д'Артаньян.
— В Тарбе и его окрестностях, насколько мне известно, обитает несколько ветвей рода д'Артаньянов. К которой их них вы имеете честь принадлежать?
— Я сын того д'Артаньяна, что участвовал в войнах за веру вместе с великим королем Генрихом, отцом нашего нынешнего короля, — ответил д'Артаньян, гордо выпрямившись, насколько это возможно для человека, лежащего на грубо сколоченной скамье в самой беспомощной позе.
— Это достойный дворянин… — сказал Рошфор в некоторой задумчивости. — Значит, вы пустились за фортуной…
— Если вы усматриваете в этом нечто достойное насмешки, я готов вам доказать… — слабым голосом, но решительно произнес д'Артаньян.
— Ну полно, полно! — успокоил его Рошфор. — Должен вам заметить, что вы, не будучи ни роялистом, ни кардиналистом, тем не менее ухитрились впутаться в нешуточные игры…
— Таково уж гасконское везение, — сказал д'Артаньян как мог беззаботнее. — Мы не бежим от опасностей, они нас находят сами…
— Боюсь, опасность сильнее, чем вам представляется. Вы чересчур рьяно выступили на стороне одних против других…
— Черт меня раздери! — воскликнул д'Артаньян. — Я и намерения не имел…
— Увы, судьба мало считается с нашими намерениями, — с легкой усмешкой сказал Рошфор. — Боюсь, вы, сами того не осознавая, приобрели могущественных врагов… но так уж устроена жизнь, что порой, обретая врагов, тем самым обретаешь и друзей…
— Врагов я уже видел, — сказал д'Артаньян. — А вот друзей что-то не успел заметить…
— Вот как? По-моему, вы вправе считать своим другом человека, которого предупредили о засаде…
— Быть может…
— Черт побери, д'Артаньян, неужели вы считаете меня настолько неблагодарным?
— Нет, здесь другое, — поразмыслив, сказал д'Артаньян. — Я боюсь показаться навязчивым. Человеку в моем положении — с тощим кошельком, туманным будущим и полным отсутствием заслуг — легко сделаться навязчивым…
— Вздор, — решительно сказал Рошфор. — Не будьте так мнительны… Что там, любезный? Да, это как нельзя более кстати…
Он взял из рук робко приблизившегося хозяина бутылку вина, налил полный стакан и протянул д'Артаньяну. Гасконец осушил его единым махом, и импровизированное лекарство оказало свое действие: слабость отступила, стало теплее, появилась некоторая уверенность.
— Ну? — нетерпеливо прикрикнул Рошфор. — Где ваш лекарь, горе-трактирщик? Долго прикажете дожидаться?
— За ним послали, ваша милость… — хозяин трясся, как сухой прошлогодний лист. — Надеюсь, с молодым дворянином не случилось ничего страшного?
— Страшное случится с кем-нибудь другим, если молодому человеку не будет оказано достойной заботы, — небрежно ответил Рошфор. — Ну, живо, поторопите там этих болванов и раздобудьте лекаря хоть из-под земли!
Глянув вслед хозяину, покинувшему помещение в полуобморочном состоянии, он вновь обернулся к д'Артаньяну:
— Итак, эти господа были настолько любезны и уделили моей скромной персоне столько внимания, что даже выслали на Амьенскую дорогу убийц… Что ж, люди они решительные. Чутье подсказывает мне, что этих господ звали Атос, Портос и Арамис…
— Вы правы только в отношении первых двух, — сказал д'Артаньян, раскрасневшийся от вина. — Арамиса с ними не было… Они и в самом деле мушкетеры короля?
Рошфор ответил с тонкой улыбкой:
— Я бы выразился несколько иначе: мушкетеры господина де Тревиля. Бога ради, не подумайте, что я хочу сказать что-то, роняющее достоинство нашего христианнейшего короля, но вряд ли выдам вам государственную тайну, если уточню, что его величество кое в чем уступает своему великому отцу… Например, в решимости и воле, а также умении управлять государством… Вас, провинциала, не коробят ли, часом, такие вещи?
— Ну что вы, — сказал д'Артаньян, отнюдь не желая выглядеть провинциалом. — До нас доходят разговоры, что его величество, как бы деликатнее выразиться, не горит желанием взять в собственные руки бразды…
— Вот именно, — кивнул Рошфор, понизив голос. — К счастью, его величество достаточно умен, чтобы передать вышеупомянутые бразды тем лицам, которые по уму и решимости этого достойны… Легко понять, что я говорю о кардинале. Поверьте, д'Артаньян, это великий человек. Плохо только, что его замыслы не в состоянии оценить наша буйная знать, находящая порой поддержку у…
— Я понимаю, — сказал д'Артаньян.
Он и в самом деле понял, что Рошфор имеет в виду королеву — кое-какие тонкости были известны и в Беарне…
— Мне показались странными их имена… — начал он осторожно.
— Имена, как легко догадаться, вымышленные, — сказал Рошфор. — Сыновья из знатных родов так порой поступают, записавшись в мушкетеры. Вот, кстати, вы, случайно, не называли им свое?
— Конечно, называл, — гордо ответил д'Артаньян.
— Это плохо, — задумчиво сказал Рошфор. — Теперь они вас знают…
— Не вижу ничего плохого. Я охотно с ними встречусь в Париже, мы, по-моему, отнюдь не закончили разговор…
— Вы не на шутку рискуете, — ответил Рошфор крайне серьезно. — Уж я-то их знаю…
— Быть может, вам известно и имя герцогини?
— Обожающей выдавать себя за белошвейку? Ну разумеется…
— Кто же она? — жадно спросил д'Артаньян.
— Мой юный друг, — проникновенно сказал Рошфор. — Вы уверены, что вам стоит впутываться во все эти дела? Речь идет не о простой трактирной стычке, позвольте вам напомнить. Эти люди ведут крупную и серьезную игру, где ставками сплошь и рядом служат головы…
— Вы были со мной откровенны, граф, — сказал д'Артаньян. — Позвольте ответить тем же. Сама жизнь меня заставляет очертя голову бросаться в те самые игры, о которых вы упомянули. Поскольку выбор у меня небогат. Либо унылое прозябание в Артаньяне, либо… Черт побери, если нет другого пути, я вынужден рискнуть!
— Возможно, дело даже не в риске, — сказал Рошфор, — а в умении выбрать правильную сторону… Анна?
Он обернулся. Белокурая незнакомка подошла к импровизированному ложу, глядя на д'Артаньяна с неприкрытым сочувствием. Гасконец охотно вскочил бы и принял более достойную позу, но слабость все же давала о себе знать, несмотря на вино.
— Боже мой! — сказала она сочувственно. — Что это мужичье с вами сделало…
— Пустяки, миледи, — живо ответил д'Артаньян. — У гасконцев крепкие головы, мы и не такое выносили…
Итак, она звалась Анна… Отныне это имя казалось д'Артаньяну прекрасным, хотя прежде он не видел в нем ничего особенного. Под ласковым взглядом голубых глаз он взлетел на крыльях фантазии и удали в вовсе уж недостижимые выси. Положительно, жизнь на глазах обретала неимоверную остроту и несказанную прелесть. Он дрался с мушкетерами короля — и одного из них победил; он оказался замешан в какую-то крупную интригу с участием титулованных особ — а судя по некоторым намекам, и самой королевы; он удостоился благосклонных взглядов красавицы миледи и показал себя храбрецом перед не менее очаровательной герцогиней, пусть и неизвестной пока по имени, и все это — в один день. Неплохо для нищего гасконского недоросля!
— Вы должны немедленно уехать, Анна, — сказал Рошфор вполголоса. — Самое время.
— А вы?
— Я немного задержусь. У меня небольшое дельце на Амьенской дороге. О, не беспокойтесь, совершеннейшие пустяки…
И его губы вновь тронула уже знакомая д'Артаньяну хищная усмешка, которую наш гасконец поклялся впоследствии воспроизвести перед зеркалом.
— Где они? — раздался рядом испуганный возглас.
В комнате появился сухопарый пожилой мужчина, чья длиннополая одежда выдавала в нем лекаря. Тут же стоял бледный юноша, держа кожаную сумку, из которой торчали разнообразнейшие докторские инструменты, способные ужаснуть раненого солдата в сто раз сильнее, нежели жерла орудий врага. Особенно д'Артаньяну не понравилась широкая пила, имевшая такой вид, словно не раз уже побывала в деле.
— Кто — они, любезный? — поднял брови Рошфор.
— Убитые и раненые, конечно, — сварливым тоном отозвался врач. — За мной, как сумасшедший, прибежал Пуэн-Мари, он сказал, что в «Вольном мельнике» учинилось жуткое побоище, все завалено трупами и ранеными…
— Он преувеличил, — хладнокровнейшим тоном ответил Рошфор. — Раненый всего один, и он перед вами, а убитых, должен вас разочаровать, нет вообще…
— Он будет жить? — с беспокойством спросила миледи, глядя так, что гасконец готов был отдать за нее всю свою кровь.
После беглого осмотра врач сообщил чопорно:
— Должен вам сообщить, милая дама, что этот юноша проживет еще очень и очень долго… если не будет ввязываться в
— Думаю, да, — кивнул Рошфор. — Эй, где там наш горе-трактирщик?!
Когда д'Артаньяна выносили со всем прилежанием присмиревшие слуги, он успел еще поймать взгляд белокурой красавицы — и то, что вслед ему была послана самая ослепительная улыбка, было не свойственным гасконцам преувеличением, а самой доподлинной реальностью.