Александр Бушков – Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж (страница 8)
Атос выхватил шпагу.
— Атос! У вас письма! — вскрикнула герцогиня, бледная, как полотно. — Умоляю!
Величайшим усилием воли Атос вложил шпагу в ножны и, гордо подняв голову, произнес так, словно каждое слово рождалось в мучениях:
— Сударь, я готов вас пощадить исключительно в силу вашего юного возраста… Портос, шпагу в ножны! Я так хочу, Портос!
Великан с самым натуральным рычанием вложил все-таки шпагу в ножны и повернулся, чтобы уйти.
— Подлый трус! — крикнул ему д'Артаньян, уже совершенно не владея собой.
— Атос! — взревел великан. — Я и это должен стерпеть? Нет, тысячу чертей!
И его шпага вновь сверкнула на солнце.
— Ну что же… — сказал Атос задумчиво. — Неужели Красный Герцог подослал к нам этого гасконца? Удар шпагой — всегда удар шпагой, кто бы его ни наносил, даже такой вот мальчишка…
— Верно подмечено, сударь! — расхохотался д'Артаньян. — Ну так что же, будет кто-нибудь со мной драться или вы все же покажете спины?
— Ничего не поделаешь, Портос, — сказал Атос с величайшим хладнокровием. — Убейте этого наглого щенка и скачите… ну, вы знаете. Я отправляюсь.
Он повернулся и решительными шагами направился к своей лошади.
Портос кинулся на д'Артаньяна, издав сущее львиное рычание. Клинки со звоном скрестились. После первых выпадов гасконец понял, что его противник относится к схватке довольно несерьезно, — во взмахах шпаги великана прямо-таки чувствовалось некое пренебрежение. Должно быть, Портос и мысли не допускал, что враг ему достался серьезный…
Сообразив это, гасконец на ходу переменил намерения. Он уже не стремился убить противника, решив сделать его смешным, — по разумению д'Артаньяна, это было бы гораздо более изощренной местью, нежели холодный труп у ног…
Он метался вокруг великана, нападая с самых неожиданных сторон вопреки обычным приемам боя. И в какой-то миг его острому глазу открылось под роскошным бархатным плащом нечто…
Не колеблясь, д'Артаньян нанес рубящий удар, и его шпага рассекла витой шнур, удерживавший плащ на плечах. Алый бархат упал к ногам дуэлянтов. В толпе зевак послышался громкий хохот.
Догадка д'Артаньяна полностью подтвердилась. Портос, позер и фанфарон, не нашел достаточно денег, чтобы купить сплошь вышитую золотом перевязь, а потому она, блиставшая спереди, сзади была из простой буйволовой кожи. Для чего великану, надо полагать, и понадобился плащ в жаркую погоду…
— У вас оригинальная перевязь, сударь, лопни мои глаза! — воскликнул д'Артаньян, хохоча.
Портос, рыча что-то нечленораздельное, бросился на него, забыв о всякой осторожности. На миг д'Артаньяну показалось, что на него несется оживший горный утес. Но он не потерял самообладания — и пустил в ход прием, которому научился от отца.
Выбитая из рук Портоса шпага высоко взлетела, сверкая позолоченным эфесом, и жалобно зазвенела на пыльной земле.
— Вам не кажется, сударь, что ваша жизнь в моих руках? — спросил д'Артаньян, играя клинком и крепко прижав ногой шпагу Портоса. Портос хмуро смотрел на него, уронив руки. — По-моему, вам следует извиниться… — торжествующе продолжал д'Артаньян, чья душа ликовала.
— Простите, — проворчал Портос, глядя исподлобья. — Сам не знаю, как у меня вырвалось…
— Я полностью удовлетворен вашими извинениями, сударь, — сказал гасконец, поклонившись со всей возможной грацией. — Полагаю, на этом наше дело можно считать законченным, насколько я разбираюсь в правилах чести?
Портос хмурым ворчанием подтвердил, что так оно и обстоит.
Следовало спешить — Атос еще не успел выехать со двора, поскольку все вышеописанное произошло гораздо быстрее, чем кто-то мог подумать. Не теряя времени, д'Артаньян бросился к нему, крича:
— Эй, сударь, куда же вы бежите?
Он успел еще заметить в стороне унылую физиономию слуги по имени Гримо — а в следующий миг на него накинулось сразу несколько зевак из числа слуг и горожан, осыпая гасконца градом ударов. Под ударом лопаты клинок д'Артаньяна переломился, палка обрушилась на голову гасконца и рассекла ему лоб, и он упал, обливаясь кровью, чуя боль в боках и спине, куда ему угодили каминными щипцами.
Он не выпустил эфеса шпаги, хотя обломок клинка был не длиннее двух ладоней. Видя спокойно стоявшего поодаль, со шпагой в ножнах Атоса, крикнул, пытаясь приподняться:
— Сударь, и вы считаете себя дворянином, если спокойно на все это смотрите?! Такое поведение не делает вам чести! Черт побери, в таком случае велите этому сброду меня прикончить — или я, клянусь честью, непременно с вами посчитаюсь!
— Любезный, — хладнокровно ответил Атос. — Я не вправе командовать этими людьми. Очень жаль, что с вами такое произошло, но, право же, небольшая трепка вам не помешает. В будущем будете более мудрым, господин из Тарба…
Он поклонился и твердым шагом направился к своему коню. Мимо прогрохотала карета герцогини. Взвыв в бессильной ярости, д'Артаньян совершил единственный подвиг, на какой был способен — вонзил обломок клинка в ногу одного из стоявших над ним горожан.
На него вновь обрушился град ударов — хорошо еще, что врагов было слишком много, и они мешали друг другу, размахивая своим импровизированным оружием. Тем не менее д'Артаньян понял, что все это может кончиться весьма печально, — но ничего не мог поделать.
Женский голос раздался, казалось, над самой его головой:
— Рошфор, быстрее, они же его убьют!
Сквозь заливавшую глаза кровь д'Артаньян все же разглядел, как дворянин в фиолетовом одним прыжком перемахнул через перила галереи. Взлетела сверкающая шпага, нанеся плашмя несколько глухих ударов по спинам и головам.
Вокруг лежавшего в пыли д'Артаньяна моментально стало пусто. Из последних сил приподнявшись на локте, он увидел, что обращенные в бегство враги сгрудились у ворот. Они выкрикивали в адрес Рошфора ругательства, грозили кулаками, но ни один не рисковал броситься первым.
— Дева Мария и все ее ангелы! — яростно воскликнул пузатый человек в черном камзоле, выглядевший зажиточным горожанином. — Пора показать этим дворянчикам, что им не все позволено! Пуэн-Мари, Жак, бегите за арбалетами! Надо сделать из этого молодчика добрую подушечку для булавок!
По толпе прошел глухой одобрительный ропот. Из своего неудобного положения д'Артаньян тем не менее рассмотрел, что лицо Рошфора и его не сулившая ничего доброго улыбка казались высеченными из куска льда.
Не двинувшись с места, небрежно вложив шпагу в ножны, черноволосый дворянин громко произнес:
— Эй вы, у ворот! А ну-ка, назад! Прежде чем бросаться на человека, не мешает поинтересоваться его именем… Я — граф Рошфор, конюший его высокопреосвященства кардинала. Я всегда выполняю свои обещания… а потому не заставляйте меня поклясться, что я подожгу ваш городишко с четырех концов…
Его слова оказали прямо-таки магическое воздействие на толпу разъяренных горожан: едва прозвучало упоминание о кардинале, сжатые кулаки разжались, на смену злости пришел испуг, даже д'Артаньяну, чье сознание туманилось из-за потери крови, стало ясно, что быстротечная кампания бесповоротно проиграна жителями Менга. Еще несколько мгновений — и толстяк, намеревавшийся послать за арбалетами, с самым униженным видом приблизился к Рошфору, бормоча что-то насчет трагической ошибки и еще о том, что его неправильно поняли, что он был и остается вернейшим слугой его высокопреосвященства кардинала Ришелье…
— Не сомневаюсь, — небрежно отмахнулся Рошфор. — Что же, избавьте меня от вашего общества, милейший, и прихватите с собой свою свору… Эй вы! Живо перенесите молодого человека в дом! Лекаря, быстро! Найдется в этом городишке хоть один эскулап, которому можно доверить не лошадь, а человека? Ну, так что же вы стоите?
Его приказания исполнялись с поразительной быстротой. Кто-то опрометью кинулся за лекарем, слуги проворно подхватили д'Артаньяна и внесли в обеденную залу, где, сняв с юноши куртку, уложили на широкую скамью. Любопытных следом набилось столько, что в окнах померк свет.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Рошфор, склонившись над гасконцем.
— Благодарю вас, все в порядке, — браво ответил д'Артаньян, хотя готов был вот-вот потерять сознание. — Наклонитесь ближе… Рошфор, вам не следует ехать по Амьенской дороге…
Рошфор, моментально выпрямившись, громко распорядился:
— А ну-ка, все, кому не хочется висеть на воротах, вон отсюда!
Послышался шум и треск — присутствующие так спешили покинуть помещение, отталкивая один другого, что едва не вывернули дверные косяки. Когда они остались с глазу на глаз, Рошфор вновь наклонился над д'Артаньяном, меряя его проницательным взглядом:
— Что вы говорили об Амьенской дороге?
— Вам не следует по ней ехать, — слабым голосом произнес д'Артаньян, силясь не потерять сознания раньше времени. — Вас там будут поджидать четверо наемников с мушкетами.
— Всего четверо? — губы Рошфора исказила хищная улыбка. — Ну, это не так страшно… В любом случае спасибо, юноша. Как выражались древние, кто предупрежден — тот вооружен. Откуда вы это узнали?
— Случайно услышал, — ответил д'Артаньян.
— Вот как? — Рошфор прищурился. — Не от господ ли мушкетеров?
— Я не шпион, — сумрачно произнес д'Артаньян. — Я попросту решил вас предупредить, как дворянин дворянина.
— Ну что же, это делает вам честь, — сказал Рошфор, по-прежнему меряя юношу испытующим взглядом. — Вы, надо полагать, кардиналист?