Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 68)
Про лешего
Лешие обитают в борах и лесах. Подобно всем представителям нечистой силы, лешие обладают способностью менять свой вид и рост. Если он идет лесом, то вровень с деревьями, собой весь темный, точно с головы до ног закутан в тулуп. При встрече с человеком принимает образ какого-нибудь знакомого или промышленного человека, например купца, портного, сапожника, плотника и т. п., но никогда не «перекидывается в животину». Любимые его занятия — «обходить человека, сбивать с дороги», «заводить», играть с бабами и утаскивать ребятишек, проклинаемых родителями или посылаемых только к лешему. Повстречается он с кем на пути, непременно вступит с прохожим в разговор, пускается в шутки и идет до тех пор, пока спутник не очутится в непроходимом лесу или совершенно в незнакомом ему месте. Хорошо, если человек при встрече сейчас же сотворит молитву — леший пропадет; в противном случае, какие бы молитвы после ни читал, ничто не подействует и леший свое возьмет. Опытный и бывалый человек «обойдет» — может сразу признать лешего: у последнего нет правого уха, и он застегивает полушубок с левой стороны на правую. Тогда стоит только крикнуть: «Овечья манда. Овечья шерсть, овечья шерсть». Немного слов в этом заклятье, но оно самое действительное, леший в ту же минуту кинется бежать, только пыль от копыт взовьется.
Велика еще в лесных уездах лешиная сила, но в тех уездах, где лес истреблен, так уж владычество лешего окончилось, остались только воспоминания, хотя вера еще в леших живет.
В прежние времена, на памяти нашей, толкуют лесные крестьяне, тут рамени[128] стояли, волока по 80-ти и чуть не по 100-ту верст тянулись, так лешим большая привола была. А как леса-то вырубили и все оголили, — перевелись и лешие, пристанища им не стало. Вспомнишь про старое-то время, так и загрустуешь: настоящая полная наша жизнь была при леших-то.
Жалеют крестьяне. При леших они свободно на свои потребы вывозили дерева из леса, потому лешие не любят сторожей-полесовщиков и всегда от них мужиков на порубках укрывали. «Зла они нам не делали, — говорят крестьяне. — Что с бабой побалуется или девку сцапает, так, чай, оттого вред не больно велик. Зато сколько деревня от леших добра получила».
Не такие водяные: от них крестьяне, кроме зла, ничего не увидят.
Диво
Жил-был московский купец, и захотел он поехать в иностранные города, за далекие моря свой товар показать, а чужой товар накупить.
Было у него три дочери и жена. Одна дочь говорит:
— Привези мне, батюшка, гостинец, золото кольцо на мизинец!
Другая говорит:
— Привези мне, батюшка, сделай ласку, золоту парчеву повязку!
Третья дочь говорит:
— Привези мне, батюшка, обновку, шелковый платок на головку.
А жена говорит:
— Привези мне диво.
Поехал он. Приехал в иностранные города, за далекие моря, свой товар попродал, чужой накупил. Дочерям накупил: первой дочери гостинец, золото кольцо на мизинец; другой ласку, золоту парчеву повязку; третьей дочери обновку, шелковый платок на головку. Хочет домой ехать, вдруг вспомнил: жена просила привезти диво. Где я возьму? Надо сыскать! Идет по улице; навстречу ему человек: на всем кафтане на округ места нету, куды перстиком ткнуть, все кругом заплатки.
— Здравствуй, — говорит, — московский купец.
— Здравствуй, господин заплаточник!
— Когда домой путь держишь?
— Да вот совсем собрался, да жена просила привести к ней диво! По городу хожу, его ищу!
— Да, — говорит. — Вам нужно?
— Как же, — говорит, — нужно!
— Ну, пойдем ко мне!
Пошли они, пришли в его дом, поклоны иконам отдали, поздоровались.
— Ну, — говорит, — что, жена? Ужна готова?
— Как же, готова.
— А гуся на жаркое жарила?
— Как же, жарила!
— Ну, сядем за стол!
Сели за стол, поужинали. Приносят гуся на железной сковороде, а гусь нерушеный, а гусь некроеный — только шерсти-то на нем нету.
Взял хозяин ножичек, в разных местах искрошил его, положил на сковороду.
— Ну, — говорит гостю, — ты гуся-то ешь, косточки объедай, а косточки не ломай, сам на стол все клади.
Ну, хорошо. Съели они гуся всего, косточки на стол положили.
— Ну, — говорит, — ты хотел диво — вот тебе диво!
— А! — говорит московский купец. — Какое это диво? У нас самих кормленки много. Бывают гуси на святой Руси!
— Нет, — говорит, — бывают гуси и гуси.
Сдернул он скатерть за углышек, косточки на пол сбросил, гусь закричал да пошел.
— Ох, — говорит, — вправду это диво, нельзя ли купить?
— Можно! — говорит.
— А чего стоит?
— Триста рублей.
Вынул это московский купец деньги, расплатился.
— Ну, — говорит заплаточник, — господин гусь, вот тебе новый хозяин! Ты за ним иди! Чего станет приказывать, ты его слушайся!
Ну, хорошо. Пошел московский купец домой, гусь за ним. Пришел домой, наутро встали, пали на корабль, побежали. Пришел купец домой, дочерям отдает подарки, жене — ничего.
— Ах, — говорит жена, — друг любезный, ты как, мне ничего не привез?
— Нет, — говорит, — ты просила привезти тебе диво.
— Это какое диво! Гусь? У меня самой кормленки много. Бывают гуси на святой Руси!
— Нет, — говорит, — бывают гуси и гуси!.. Что, печка горячая?
— Только, — говорит, — истоплена!
— Эй, — кричит, — гусь! Ступай в куть! [129]
Пошел гусь в куть.
— Эй, гусь! Ложись на сковородку!
Гусь сейчас ножки да крылышки свернул, лег.
— Поставьте его в печку!
Поставили его в печку. Жена и говорит:
— Ой, друг любезный! Ведь он с шерстью, будет от него смрад!
— Не твоя забота! — говорит. — Никакой смрад не будет!
Сели обедать, пообедали. На последях говорит: