Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 35)

Собака понюхала утопленника (рис. В. Малышева)

Рассказ одного рыболова

Жил я на берегу Сухоны, в Тотемском у<езде>. Раз собрался я с вечера идти на ночевую удить рыбу; набрал червей, запасся всем необходимым и хотел было идти. Жена стала почему-то уговаривать не ходить на ночевую удить, я ее не послушал и сказал: «Не черт меня съест на реке-то». Вот, значит, уселся я в лодочку и поехал к тому месту, где знал, что рыба хорошо берется. Приехал к месту, но так как было уже довольно темно, то я не стал удить, а вышел на берег и развел огонек. Поутру, только что занялась заря, я выехал на лодке почти на середину реки и стал в небольшой тростник. Погода стояла чудная, рыба в реке так и играла. Я подумал, вот вовремя-то выехал; раза два закинул, и хватился мне огромный лещ, который стал биться и ходил на лесе долго-долго, а потом как плеснется по воде, и унес у меня более половины лесы. Я навил другую лесу и снова стал закидывать. Сначала рыба долго не брала, после плеску леща, но потом, слышу, крючок кто-то потащил, я дернул и вижу — небольшой голавлик, фунта 2. Стал я его потаскивать к лодке, вдруг, откуда ни взялась, щука, хватила у меня голавля, и у меня лесы опять как не бывало.

Корова эта поплыла по реке вниз (рис. В. Малышева)

Навязал я третью лесу, но рыба не клевала. Сидел, сидел, наконец наскучило, положил удилище в лодку и стал вертеть сигарку, взглянул в сторону своей деревни и вижу: из-под одного амбара на берег выбежал беленький зверек и спустился к реке. Сижу я в лодке, покуриваю табачок и вижу, мимо лодки несет головешку, которая немного поплыла, а потом стала подниматься вверх по течению реки, и так раза три, между тем как в этом месте заводи никакой нет. Сижу я в лодке и смотрю, что будет дальше; вдруг головешка эта куда-то скрылась, а вместо нее, откуда ни взялась, черная собака, которая стала плавать взад да вперед около лодки. Поплавала немного, потом повернула к лодке. Я до того перепугался, что позабыл сотворить крестную молитву, как можно скорее снялся с якоря и поплыл изо всех сил к берегу. Как только выскочил на берег, посмотрел назад: собаки нет, а вместо нее плывет рогатая пестрая корова, тут-то я и вспомнил сотворить молитву и стал читать «Да воскреснет Бог… ». Корова эта поплыла по реке вниз и скрылась. Потом я слышал, вдали что-то долго хлопалось по воде, между тем как валов на реке и ветру не было. Вот страху-то насмотрелся, что и теперь даже страшно рассказывать.

Рассказ мужика о лесовине

Однажды пошли мужики лес делить. Дело было зимой. Пришли на место, развели огонек, а потом взяли, с общего согласия выделили одну полоску и продали ее одному зажиточному крестьянину. На вырученные деньги заслали за водкой. Водки принесли за проданный лес довольно, и ее в лесу всю выпили. Домой пошли навеселе. Один мужичок позабыл у теплины (место пожога[68]) рукавицы и воротился за ними. Подходит он к теплине и видит: стоит у теплины какой-то мужчина и греется. Подошел мужик к рукавицам, взял их и хотел идти домой. Мужчина и говорит мужичку: «Давай бороться». И при этих словах взял его в охапку и бросил в огонь. Мужичок еле выполз из огня — весь обгорел. Мужичка пошли отыскивать и привезли еле живого домой. Потом он поправился. Бросил его в огонь не кто иной, как лесовик (д. Вантиевки, Иван П…).

Лесовик (рис. В. Малышева)

Громило и дочь Шуша

Жил-был в стародавние времена ростовский воевода Громило. И имел этот самый Громило, окромя сыновей, одну только дочь Шушу. А была она, эта Шуша, и умная, и пригожая, так что в пословицу вошло: «Умна и пригожа, словно Шуша». А тот воевода Громило жил неподалеку от Ростовского озера (примерно сказать, там, где теперь с. Козохово). Вот поблизости его (Громилы) терема и пондравилось Шуше место при Гремучем ручье: местечко было такое красивое, раздольное да привольное! Тут она частехонько время проводила, на цветочки-кусточки любуясь да к себе добрых молодцов поджидая: известно, дело девичье — о женихах, красных молодцах, думу думати. И так ей, значит, это самое место пондравилось, что в некоторый час она просит своего родителя: «Родимый батюшка! Построй мне, своей дочери, девке с соболиной бровью, с горячей кровью, с сахарными устами, над здешними местами высок-светел терем, чтоб здесь я всю девичью жизнь провела и полюбовничков бы не завела». Все сделано, как по писаному. Созвали всякого народу-сброду, кого с борку, кого с сосенки: и каменщик тук-тук! И плотник тук-тук! Выстроился высок-светел терем. Вот и просит слезно опять младая Шуша своего отца: «А позволь ты мне, батюшка Громило, чтоб здесь мне было и легко, и мило — разреши собрать подруженек-голубушек. Вместе мы будем век вековать, по женихам, как кукушки, куковать».

Шуша со своими подружками (рис. Л. Альбрехта)

И позволил-то ростовский воевода Громило. Как вошла в свой светел терем Шуша со своими младыми подружками, так и ахнула: «Я весь век сидеть здесь буду!» Похвалилась она, да не ко времени. А в ту пору княжил в великом граде Ростове Глеб Юрьевич Долгорукий. А ему ростовцы плохо повиновались, над ним издевались: «Нам тебя, княже, не надо, а пришлет пусть до нас великий князь Юрий младое чадо, своего другого сынка-ходунка (?)…» В том и били они челом великому князю Юрию с великой честью. А на грех, дело позамешкалось. Беда случилась немалая: напал на Ростовскую землю князь Михаил Зьяла и разграбил он терем Громилы и светлицу Шуши за то самое, что Громило не хотел выдать ее за его сына, за князя Константина Зьялу. Вельми распалил свое сердце и Шушу полонил. А когда он переходил со дружиной через Нерль-реку, повстречался с ним незнакомый воин на белом коне, выхватил Шушу, отвез ее домой во светлицу, да и был таков: в лесу скрылся. А Громило стал разведывать, расспрашивать у добрых людей, у ростовских мужиков: «Не знаете ли вы, добрые люди, ростовские мужики, кто это этот славный и могучий богатырь на белом коне, как его звать по имени, как величать по отечеству?» Никто не знает, ведать не ведает. Стали думать да гадать, и додумались, что это был великомученик Георгий, никто как он.И поставил воевода Громило во имя великомученика Георгия церковь деревянную близ светлицы дочерниной; а во той во светлице ей уж сидеть понаскучило; и стала она о чем-то тосковать-горевать и таяла, как свечка перед иконой святой. И решили добрые люди, ростовские мужики, что ее сглазили. А дело было простое, нехитрое, дело девическое: приехал к Громиле на праздник в гости князь Глеб, а с ним приехал молодой черниговский князь Ингвар (Игорь), который вот и приглянулся Шуше, словно корнем приворотным приворожил. А ростовский воевода по дочери своей плакал и тужил и перевел ее во свой городской терем; и стала она ходить в церковь Божию, и увидала там князя Ингвара.

Шуша стала ходить в церковь Божию и увидала там князя Ингвара (рис. Л. Альбрехта)

Прошла она мимо сего младого князя и зацепила (sic!) за него своей одеждой, будто ненароком. И взглянул на нее младой князь Ингвар и узнал в ней красную девицу, что видел у воеводы Громилы. Распалилось его сердце молодецкое: как тут быть, чтобы красную девицу добыть? А у боярышень нянюшки-мамушки догадливы, на златую казну повадливы. И уладила дельце нянюшка-мамушка, свела добра молодца с красной девицей. Стали они вдвоем ночи коротать, друг друга за белы руки хватать. Вот и молвил таково слово князь Ингвар: «Отдай за меня дочку, воевода Громило, а не то будет всем нам не мило, и твоей седой бороде невеликая честь, что успел я к твоей дочери в светлый терем залезть». Нечего делать. Согласился Громило волей-неволей. А в то время пожаловал в Ростов ко князю Глебу драгой гость, брат его князь Мстислав, и увидал он раз тоё самое Шушу, и полюбил ее, и стал свататься. Хорош был женишок, да за девкой водился грешок. Пришлось воеводе Громиле отказать наотрез: «Почто, княже, за чужой невестой полез? Почто опоздал? Допрежде тебя заклевал у меня дочку-девицу, младую голубицу, другой млад ясен сокол, князь Ингвар. О том ты знай и ведай, а за чужим столом не обедай: голоден будешь, княже!» И поехал вскоре воевода Громило к великому князю звать его к себе на свадьбу; а в ту пору, как был у великого князя, явился третий женишок, не проведавший про девичий грешок, князь Василий, родной брат князя Мстислава, удалая голова. Недолго думая-гадая, полюбил он Шушу, что свою собственную душу, и увез ее обманом из родительского дома, и скрыл ее у боярина Челига (неподалеку от реки Москвы, где ныне Веска, Вощажниковской волости).

Шуша таяла, как свечка перед иконой святой (рис. Л. Альбрехта)

Воин на белом коне выхватил Шушу, отвез ее домой (рис. Л. Альбрехта)

А Мстислав-князь туда прискакал: значит, пронюхал, где его девица живет. И стал упрашивать ее, улещать, уговаривать. И не имел никакой удачи; даром истрепал хвост у своей княжеской клячи! А кляча та сто рублев стоила. А Шуша его таким ответом удостоила: «Тебе, княже, девку смущать не пригоже; пожалуй, получишь кулаком по княжеской роже. А у меня тяжелая рука: вот я дам тебе тумака! Сотвори лучше благо, отвези меня домой к батюшке огорченному да к моему мужу нареченному. Сделай милость!» А жена боярина Челиги, злющая баба, дает князю Мстиславу такой совет: «Повремени, мой совет. Девичье сердце переменчиво. Твоя будет!» И узнал о том, проведал сам великий князь Юрий Долгорукий, и зело распалился гневом на сына, и послал его с Великим Новгородом воевать, заказал с чужими невестами баловать. А потом и князь Глеб не стал даром есть ростовский хлеб, ушел на помощь к князю Мстиславу добывать себе честь и славу. Вместе с ним ушел и князь Ингвар. Мало время спустя заключили перемирие.