Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 24)
Сказка про строя
Жили старик да старуха. У них было двое маленьких детей: сын Иванушка, а дочь Марьюшка. Они пожили, пожили да и умерли, а ребят-то одних и оставили, а хлеба-то им оставили мало. Они пожили, пожили да хлеб-то весь и съели. Что делать? Сидят да и плацут, потому что ись стало нецево. Ну, Марьюшка-то и говорит Иванушке: «Что же мы станем делать-то? Есть нецево, а ись охота; пойдем-ка в поле». Сидят на дорожке, сидят да и плацут. Она и говорит Иванушке: «Братец, давай-ка я у тебя в головушке поищу». Стала искать и говорит ему: «У Иванушки глазок спи, другой спи. Иванушка, увесь усни». Иванушка и уснул. А тут около них стояв пенек. Она встала на пенек-от да и говорит: «Пенек выше, лесок ниже». Вдруг пенек-от и поднявся, вырос до неба, а небо-то, а там стоит строй: зубы железные, поварешка в жопе, мутовка в роте, глаза на спине, а около него стоят жернова, он стоит да из них мелет; как вернет этими жерновами-то: блин да шаньга, калац да пряник. Ну, Марьюшка-то и наклала целый мешок блинов-то да шанег, калацей да пряников; наклала да и встала опеть на пенек-то с мешком, и говорит: «Пенек ниже, лесок выше; пенек ниже, лесок выше; пенек ниже, лесок выше». Ковды она это проговорила, пенек-то лишь опустился до земли; а Иванушка всет спит. «Иванушка, Иванушка, братец, — говорит она, — вставай-ка, что я тебе принесла-то». Иванушка разбудивсе, встав да так обрадовавсе, захохотав, перекрестивсе да и став ись. Поели маленько, а все остальное унесли домой. Ну, опеть стали жить. Жили, жили да опеть все и съели; потом опеть нецево стало ись; опеть сидят и плацут. «Что же, Марьюшка, — говорит Иванушка, — мы станем ись-то? Опять надо идти гулять. Пойдем-ка в поле, опеть погуляем». И пошли. Пошли в поле, вышли за поле и сели на дорогу. Сидят да опеть и плацут. Она и говорит: «Иванушка, братец, дай-ка я у тя поищу в головушке». Стала искать и говорит: «У Иванушки глазок спи. Иванушка, весь усни», а и не сказала, что другой глазок, спи — забыла. А пенек-от опеть уж около них стоит. Она думала, что Иванушка-то крепко спит, она лишь встала на пенек-то и говорит: «Пенек выше, лесок ниже; пенек выше, лесок ниже; пенек выше, лесок ниже». Иванушка-то лишь услыхав и заревев: «Ой, Марьюшка, сестрица, и я с тобой пойду». Ну да говорит: «Иди и ты уж со мной», — и взяла его с собой. Оба встали на пенек-то; пенек-то лишь опеть поднялся до неба. Ну небо-то опеть открылось, они оба туда и залезли, а там опеть стоит строй, стоит да и мелет. Иванушка-то и увидел, что такой страшный стоит да мелет; испугался, заревел и говорит Марьюшке-то сестрице: «Ой, Марьюшка, — говорит, — я боюсь… Хы-хы-хы…» Строй-от и услышав. Услышав, да лишь схватив Иванушку-то к себе. Ох, темнехонько, схватив, да и хоцет его зарезать. Ну, Марьюшка-то и заревела, а у строя-то кабыть топилась печь. Ковды печь-то истопилась, строй-от и говорит Марьюшке-то: « Девка, — говорит, — садись-ка, давай, на лопату». — «Ой, нет, нет, — говорит, — не умею. Ну-ка, ты укажи мне, как надо садиться-то. Садись-ка снацава сам». Он взяв да и сел на лопату-то. «Вот, — говорит, — как надо садиться-то». — «Да как, — говорит, — я не знаю; ну-ка ты, — говорит, — хорошенько усядься, да ужмись, чтобы льзя было пройти в жье-то пецки». Лишь он сел, да и ноги под себя положил, а сам согнулся, чтобы пройти в пець-то. Марьюшка-то взяла, да лишь на лопате-то его шорнула в пець, лишь скорее пець ту заслонкой закрыла и приперла крепко-накрепко; а из пеци-то на шесток из строя-то лишь потек ясир-сало. Иванушка-то подбежав, да взяв и лизнув пальцем ясиру-то; лишь оцутивсе барашком и заблеяв: «Ой, — говорит, — Марьюшка, сестрица, ножи точат, котлы кипят; барашка резать хотят». Строй-от лишь из пецки-то выскочив да Иванушку-то и зарезав, а Марьюшка-то опеть встала на пенек, да на землю и спустилась.
Барский охотник
Когда было еще крепостное право и крестьяне жили за господами, в то самое время был взят один охотник барином к себе во двор.
И дано было поручение ему только ходить за охотою, больше с него ничего и не спрашивалось.
Вот в один прекрасный день, когда солнце уже высоко взошло на небо, он бродил по лесу, присматривая дичь. Он дошел до дуплистого дерева, на котором заметил чье-то гнездо. И в нем появилось любопытство узнать, чье бы это было гнездо. Он не медля ни минуты влез на дерево — и что же он, к своему удивлению, видит: в нем три штуки золотых яиц.
Он решился ждать, чтобы во что бы то ни стало, но убить чудную птицу. Не прошло и часу времени, как летит птица необыкновенной красоты и садится прямо на гнездо. Он взвел курок и стал целиться. Вдруг раздался выстрел. Обливаясь кровью, птица повалилась на землю. Он с радостью подошел к ней и взял ее в руки. И что же, к своему удивлению, увидал! На ней золотыми буквами написано следующее: «Кто съест голову, тот будет царем; а кто съест ноги, тот будет плевать золотом».
Он принес эту птицу барину и подал ему в руки. Барин посмотрел на нее, но ничего не сказал, а только велел почистить, изжарить и подать ее ему на завтрак.
Он взял эту птицу от барина и пошел к себе на кухню. Там его уже ждала жена и двое детей, которых он имел: Иван и Александр.
Когда жена увидела, что он несет птицу и велит ей жарить, то сказала:
— Сколько времени ты охотишься, но не дашь своим детям отведать дичи. Пусть хоть съедят они от нее: один — голову, а другой — ноги.
Муж согласился. И вот, когда уже совсем ожарили птицу, то Ивану отдали ее голову, а Александру — ноги, а остатки были снесены барину.
Как только барин увидал, что птица так обрезана, то спросил охотника:
— А кто же съел голову и ноги, что мне было всего важнее?
Охотник ответил, что съели его дети.
Узнав об этом, барин грозно приказал ему:
— Иди сейчас же домой и зарежь своих детей; вынь у них сердца и, зажарив, принеси мне их.
Услышав от барина такие речи, охотник обомлел от страха — очень уж жаль ему было детей своих; но что было делать.
Печальный и задумчивый вернулся охотник к себе в избу. Жена и дети, увидев его запечаленным, спросили его, как дела и о чем он грустит. Охотник ответил им:
— Да вот, любезные дети, барин велел сейчас же зарезать вас, вынуть ваши сердца, зажарить их и принесть ему на обед.
На это старший сын сказал отцу:
— Нет, тятя, ты нас не режь, а убей двух щенков, вынь сердца, ожарь и снеси их к барину. Но когда придешь к нему, то как только будешь переступать через порог, то упади, как бы запнувшись, — пусть сердца с тарелки упадут на пол, и чрез это он не станет их есть. А мы тем временем скроемся из имения, и тебе за это ничего не будет.
Охотник сделал все так, как посоветовал ему старший сын. А дети его, как только он ушел к барину с жарким, простились с матерью и пошли из отцовского дома куда глаза глядят.
Долго ли, коротко ли они шли, — о том неизвестно; только наконец пришли они в один город и поместились у одной старушки, которая приняла их очень ласково и сказала им:
— Вот я уже стала очень стара, а детей у меня нет, так докормите меня до смерти, и вас Бог не забудет. Да к тому же еще завтра у нас будут выборы царя. Город-то наш столичный, народу соберется много, тогда и вы можете сходить посмотреть. Порядок выбора у нас такой: есть у нас очень древняя икона; перед ней ставят подсвечник, но свечей не зажигают, а пропускают по одному человеку мимо иконы, и если кто пройдет — в это время свеча сама зажжется, то тот будет наш царь.
Вот переночевали они у старушки; утром поели и пошли на выборы царя. Встали все в одну ширинку; старший брат был впереди, а младший позади его. Много уже прошло народу мимо иконы, а свеча все еще не зажглась. Наконец дошла очередь и до братьев. И как только старший брат поравнялся с иконой, то тотчас свеча вдруг и вспыхнула.
Тут же сразу народ закричал: ура! — и подъехала светлая карета, в которую посадили Ивана и увезли. А младший брат испугался и убежал к себе на квартиру, где их уже ожидала старушка; но он ничего не сообщил о брате и стал жить у нее один.
Бабушка занималась торговлей булок и лепешек; а теперь стал заменивать ее Александр. Он приходил в рынок раньше всех старух и распродавал свой товар всех скорее. Продаст, бывало, все и идет домой, да поплевывает себе, чтобы люди не заметили, а наплюет столько денег, что бабушка подивится и скажет:
— Вот я уж век торгую, но никогда не выторговывала столько, сколько ты выторговываешь в один день; ты так скоро.
И действительно, время летело быстро, он расторговался, записался в купцы, а о брате Иване и думать забыл.
В этом же городе недалеко от них жил богатейший купец по имени Максим. У купца были три прекрасных дочери, и все в зрелом уже возрасте. И вот надумал он ехать торговать в другое государство на три года, и перед отъездом призывает к себе старшую дочь и говорит ей:
— Послушай, моя любезная дочка. Вот я уезжаю торговать в чужие государства на три года, и у меня остаются три бочки меду, как бы их сохранить целыми до моего приезда?
А старшая дочь и говорит ему:
— Любезный родитель, у нас столько есть хороших погребов, и неужели в них испортится ваш мед?