Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 125)

— Глупая баба! То я пошутил, моя смерть вот, в дубовом тыну заделана.

На другой день Кощей уехал, а Иван-царевич пришел, весь тын вызолотил. К вечеру ворочается домой Кощей Бессмертный:

— А, — говорит, — русской коской пахнет; знать, у тебя Иван-царевич был.

— Что ты, Кощей Бессмертный! Кажется, я тебе не раз говаривала: где мне видать Ивана-царевича? Остался он в лесах дремучих, в грязях вязучих, по сих пор звери растерзали.

Пришло время ужинать; Ненаглядная Красота сама села на лавку, а его на стул посадила. Кощей взглянул в окно — стоит тын позолоченный, словно жар горит!

— Это что?

— Сам видишь, Кощей Бессмертный, как я тебя почитаю: коли ты мне дорог, так и смерть твоя дорога.

Полюбилась эта речь Кощею Бессмертному, говорит он Ненаглядной Красоте:

— Ах ты, глупая баба! То я пошутил; моя смерть в яйце, то яйцо в утке, та утка в кокоре[180], та кокора в море плавает.

Как только уехал Кощей на войну, Ненаглядная Красота испекла Ивану-царевичу пирожков и рассказала, где искать смерть Кощееву. Иван-царевич пошел ни путем, ни дорогой, пришел к океану-морю широкому и не знает, куда дальше идти, а пирожки давно вышли — есть нечего. Вдруг летит ястреб; Иван-царевич прицелился:

— Ну, ястреб, я тебя застрелю да сырком съем.

— Не ешь меня, Иван-царевич! В нужное время я тебе пригожусь.

Бежит медведь.

— Ах, Мишка косолапый! Я тебя убью да сырком съем.

— Не ешь, Иван-царевич! В нужное время я тебе пригожусь.

Глядь — на берегу щука трепещется.

— А, щука зубастая, попалась! Я тебя сырком съем.

— Не ешь, Иван-царевич! Лучше в море брось; в нужное время я тебе пригожусь.

Стоит царевич и думает: когда же наступит нужное время, а теперь голодать пришлось! Вдруг сине море всколыхнулось, взволновалось, стало берег заливать. Иван-царевич бросился в гору. Что есть сил бежит, а вода за ним по пятам гонит; взбежал на самое высокое место и взлез на дерево. Немного спустя начала вода сбывать; море стихло, улеглось, а на берегу очутилась большая кокора. Прибежал медведь, поднял кокору, да как хватит оземь — кокора развалилась, вылетела оттуда утка и взвилась высоко-высоко! Вдруг откуда ни взялся — летит ястреб, поймал утку и вмиг разорвал ее пополам. Выпало из утки яйцо да прямо в море; тут подхватила его щука, подплыла к берегу и отдала Ивану-царевичу. Царевич положил яйцо за пазуху и пошел к Кощею Бессмертному. Приходит к нему во двор, и встречает его Ненаглядная Красота, в уста целует, к плечу припадает. Кощей Бессмертный сидит у окна да ругается:

— А, Иван-царевич! Хочешь ты отнять у меня Ненаглядную Красоту, так тебе живому не быть.

— Ты сам у меня ее отнял! — отвечал Иван-царевич, вынул из-за пазухи яйцо и говорит Кощею:

Иван-царевич бросился в гору (рис. Л. Альбрехта)

— А это что?

У Кощея свет в глазах помутился, тотчас он присмирел, покорился. Иван-царевич переложил яйцо с руки на руку — Кощея Бессмертного из угла в угол бросило. Любо показалось это царевичу, давай чаще с руки на руку перекладывать; перекладывал-перекладывал и смял совсем — тут Кощей свалился и помер.

Иван-царевич запряг лошадей в золотую карету, забрал целые мешки серебра и золота и поехал вместе со своей невестой к родному батюшке. Долго ли, коротко ли — приезжает он к той самой старухе, что всякую тварь: рыбу, птицу и зверя допрашивала, — увидал своего коня.

— Слава богу, — говорит, — Воронко жив!

И щедро отсыпал старухе золота за его прокорм — хоть еще девяносто лет живи, и то не прожить! Тотчас снарядил царевич легкого гонца и послал к царю с письмом, а в письме пишет:

«Батюшка! Встречай сына; еду с невестой Ненаглядной Красотой».

Отец получил письмо, прочитал и веры неймет:

Кощей свалился и помер (рис. Л. Альбрехта)

— Как тому быть! Ведь Иван-царевич уехал отсель девятисуточный.

Вслед за гонцом и сам царевич приехал; царь увидал, что сын истинную правду писал, выбежал на крыльцо встречать и приказал в барабаны бить, музыке играть.

— Батюшка! Благослови жениться.

У царей не пиво варить, не вино курить — всего много. В тот же день веселым пирком да за свадебку. Обвенчали Ивана-царевича с Ненаглядной Красотой и выставили по всем улицам большие чаны с разными напитками: всякий приходи и пей, сколько душа запросит! И я тут был, мед-вино пил, по усам текло, во рту не было.

Емельян-дурачок

В некоторой деревне жил мужик, и у него было три сына: два были умные, а третий — дурак, которого звали Емельяном; и как жил их отец долгое время, то и пришел в глубокую старость и, призвав к себе всех сыновей, говорил им:

— Любезные дети, я чувствую, что мне недолго жить, то и оставляю вам дом и скот, которые вы разделите на равные части; также оставляю вам денег, на каждого по сто рублей.

После того вскоре отец их умер, и дети похоронили его честно, жили благополучно. Потом вздумали Емельяновы братья ехать в город и торговать на те триста рублей, которые им отказаны были их отцом, то и говорили они дураку Емельяну:

— Послушай, дурак! Мы поедем в город, возьмем с собой и твои сто рублей, и когда приторгуем барыш, то купим тебе красный кафтан, красную шапку и красные сапоги, а ты останься дома; ежели что тебя заставят сделать наши жены (ибо они были женаты), а твои невестки, то ты сделай.

Дурак, желая получить красный кафтан, красную шапку и красные сапоги, отвечал братьям своим, что он делать будет все, что только его невестки заставят. После того братья его поехали в город, а дурак остался дома и жил со своими невестками.

Потом, спустя несколько времени, в один день, когда было зимнее время и был жестокий мороз, тогда говорили ему невестки, чтоб он сходил за водою; но дурак, лежа на печи, сказал:

— Да, а вы что?

Невестки закричали на него:

— Как, дурак, мы-то что; ведь ты видишь, какой мороз, что и мужчине впору идти.

Но он говорит:

— Я ленюсь.

Невестки опять на него закричали:

— Как, ты ленишься, ведь ты же захочешь есть; а когда не будет воды, то и сварить ничего нельзя.

Притом сказали:

— Добро ж, мы скажем своим мужьям, когда они приедут, что хотя они и купили тебе красный кафтан и все, но чтоб они ничего не давали.

Это слыша, дурак, желая получить красный кафтан и шапку, принужден был идти, слез с печи и начал обуваться и одеваться, и как совсем оделся и взял с собой ведра и топор, пошел на реку; ибо и деревня их была подле самой реки. И как пришел на реку, то и начал прорубать прорубь, и прорубил чрезвычайно большую, потом почерпнул в ведра воды и поставил их на лед, а сам стоял подле проруби и смотрел в воду; в то самое время увидел дурак, что плавала в той проруби пребольшая щука. Емеля сколько ни был глуп, однако пожелал ту щуку поймать, и для того стал он понемножку подходить и подошел к ней близко, ухватил вдруг ее рукой, вытащил из воды и, положив ее за пазуху, хотел идти домой; но щука говорила ему:

Емеля поймал щуку (рис. Л. Альбрехта)

— Что ты, дурак, на что ты меня поймал?

— Как на что? — говорил он. — Я тебя отнесу домой и велю невесткам сварить.

— Нет, дурак, не носи ты меня домой, а пусти ты меня опять в воду, я тебя за то сделаю богатым человеком.

Но дурак ей не верил и хотел идти домой. Щука, видя, что дурак ее не отпускает, говорила:

— Слушай, дурак, пусти же ты меня в воду: я тебе сделаю то, чего ты ни пожелаешь, то все по твоему желанию исполнится.

Дурак, слыша сие, весьма обрадовался; ибо как он был чрезвычайно ленив, то и думал сам себе: «Когда щука сделает то, чего я ни пожелаю, то все будет готово, и я уже работать ничего не буду». Потом говорил он щуке:

— Я тебя отпущу, только ты сделай то, что ты обещаешь.

На что отвечала щука:

— Ты прежде пусти меня в воду, а я обещание свое исполню.

Но дурак говорил ей, чтоб она прежде свое обещание исполнила, а потом уже он ее пустит. Щука, видя, что он ее не хочет пустить в воду, говорила: