Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 127)

— Мне и тут тепло.

Ибо он ничего, кроме тепла, не любил.

А посланный начал его просить:

— Пожалуйста, Емеля, поедем, там тебе будет хорошо.

— Да, — говорит дурак, — я ленюсь.

Но посланный стал его еще просить:

— Пожалуйста, поедем; там тебе король велит сшить красный кафтан, красную шапку и красные сапоги.

Дурак, услышав, что красный кафтан велят ему сшить, ежели поедет, говорит:

— Поезжай же ты вперед, а я за тобой буду.

Посланный не стал ему более докучать, отошел от него и спрашивал тихонько у его невесток:

— Не обманывает ли меня дурак?

Но они уверяли, что он уже не обманет.

Посланный поехал назад, а дурак после него полежал еще на печи и говорит:

— Ах, как мне не хочется к королю ехать, но так уж и быть!

Потом говорит:

— Ну-ка, по щучьему веленью, а по моему прошенью, поезжай-ка, печь, прямо в город.

Тотчас изба затрещала, и печь пошла вон из избы, и как сошла со двора, то и поехала печь столь шибко, что догнать нельзя. И он догнал еще на дороге того посланного, который за ним ездил, а с ним приехал и во дворец. И как король увидел, что приехал дурак, то вышел со всеми своими министрами его смотреть, и, видя, что Емеля приехал на печи, весьма король удивлялся, но дурак лежал и ничего не говорил. Потом спрашивал его король, для чего он столько передавил народу, как ездил за дровами в лес? Но Емеля говорил:

— Я чем виноват, для чего они не посторонились?

И в это время подошла к окошку королевская дочь и посмотрела на дурака; а Емеля нечаянно взглянул на то окошко, в которое она смотрела, и, видя ее весьма прекрасной, дурак тихонько говорил:

— Кабы по щучьему веленью, а по моему прошенью, влюбилась эдакая красавица в меня!

И лишь только сии слова выговорил, то королевна, смотря на него, и влюбилась, а дурак после того сказал:

— Ну-ка, по щучьему веленью, а по моему прошенью, ступай-ка печь домой!

В тот час печь и поехала из дворца; и, выехав за город, поехала домой, а приехавши, печь опять стала на прежнее место. И Емеля жил после того несколько времени благополучно; но в городе у короля происходило другое. Ибо по дураковым словам королевская дочь влюбилась и стала просить своего отца, чтоб выдал ее за дурака в замужество. Король за то весьма рассердился на нее и на дурака и не знал, как его взять; в то время доложили королю министры, чтоб послать того офицера, который и прежде ездил за Емелей и не умел его взять, то за вину, что он его не взял, король по их совету приказал представить того офицера, и как офицер пред ним предстал, тогда король говорил ему:

— Слушай, друг мой, я тебя прежде послал за дураком, но ты его не привез; за вину твою посылаю я тебя в другой раз, и чтоб ты привез его непременно. Ежели привезешь, то будешь награжден, а если не привезешь, то будешь наказан.

Офицер, выслушав короля, поехал немедленно за дураком, и как приехал в ту деревню, то призвал опять старосту и говорил ему:

— Вот деньги, искупи все то, что надобно завтра к обеду, и позови Емелю; и как будет он у тебя обедать, то пои его до тех пор, когда ляжет здесь спать.

Староста, зная, что он приехал от короля, принужден был его послушаться и, искупив все то, позвал и дурака. И как Емеля сказал, что будет, то и дожидался его офицер с великой радостью; а на другой день пришел дурак, то и начал его староста поить, и напоил его так, что Емеля лег спать; офицер, видя, что он спит, в тот час связал и приказал подать кибитку; и как подали, то положили дурака.

Потом сел офицер в кибитку и повез его в город. И как подъехал он к городу, то повел его прямо во дворец. Министры доложили королю о приезде того офицера, и как скоро король услышал, то немедленно приказал принести большую бочку и чтоб набиты были железные обручи, что тотчас же и было сделано, и принесена была оная бочка к королю; и король, видя, что все готово, приказал посадить в ту бочку свою дочь и дурака и велел их засмолить. И как их посадили в бочку и засмолили, то король при себе же велел пустить ту бочку в море; и по приказанию немедленно ее пустили. Король возвратился в своей город, а бочка, пущенная по морю, плыла несколько часов, и дурак во все время спал, а как проснулся, и видя, что темно, то спрашивал сам у себя: «Где я?» Ибо он думал, что он один, но принцесса ему говорила:

— Ты, Емеля, в бочке, да и я с тобой посажена.

— А ты кто? — спросил дурак.

— Я королевская дочь, — отвечала она и рассказала ему, за что она посажена с ним вместе в бочку.

Потом просила его, чтоб он освободил себя и ее из бочки. Но дурак говорил:

— Мне и тут тепло.

— Сделай милость, — говорила принцесса, — сжалься на мои слезы и избавь меня из сей бочки.

— Как не так! — говорил Емеля. — Я ленюсь.

Принцесса опять его начала просить:

— Сделай милость, Емеля, избавь меня от сей бочки и не дай мне умереть.

Дурак, будучи тронут ее просьбой и слезами, сказал ей:

— Хорошо, я для тебя это сделаю.

Емеля на прекрасном острове (рис. Л. Альбрехта)

После того потихоньку говорил:

— По щучьему веленью, а по моему прошенью, выкинь-ка ты, море, эту бочку, в которой мы сидим, на сухое место, только чтоб поближе к нашему государству, а ты, бочка, как на сухом месте будешь, то сама и расшибись!

Лишь только успел дурак выговорить сии слова, как море начало волноваться и в тот час выкинуло бочку на сухое место, а бочка сама и рассыпалась. Емеля встал и пошел с принцессой по тому месту, куда их выкинуло, и увидел дурак, что они были на весьма прекрасном острове, на котором было премножество разных дерев со всякими плодами, и принцесса, все то видя, весьма радовалась, что они на таком прекрасном острове, а после того говорила:

— Что ж, Емеля, где мы будем жить, ибо нет здесь ни шалаша, ничего?

Но дурак говорил:

— Вот ты уж и много требуешь.

— Сделай милость, Емеля, вели поставить какой-нибудь домик, — говорила принцесса, — чтоб можно нам было во время дождя укрыться.

Ибо принцесса знала, что он все может сделать, ежели только захочет.

Но дурак сказал:

— Я ленюсь.

Она опять начала его просить, и Емеля, будучи тронут ее просьбой, принужден был для нее сделать и, отошедши от нее, говорил:

— По щучьему веленью, а по моему прошенью, будь среди сего острова такой дворец, чтоб вдвое был лучше королевского и чтоб от моего дворца был хрустальный мост, а во дворце чтоб были разного звания люди.

И лишь успел выговорить сии слова, то в ту же минуту и появились преогромный дворец и хрустальный мост. Дурак взошел с принцессой во дворец и увидел, что в покоях было весьма богатое убранство и было премножество людей, как лакеев, так и всяких разночинцев, которые ожидали от дурака повеления. Дурак, видя, что все были как люди, а он был один только нехорош и глуп, захотел, чтоб сделаться получше, и для того говорил:

— По щучьему веленью, а по моему прошенью, кабы я сделался такой молодец, чтоб мне не было подобного и чтоб был я чрезмерно умен!

И лишь успел выговорить, то в ту же минуту сделался так прекрасен, а притом умен, что все удивлялись. После того послал Емеля из своих слуг к королю, чтоб звать его к себе и со всеми министрами. Посланный от Емели поехал к королю по тому хрустальному мосту, который сделал дурак. И как приехал во дворец, то министры представили его пред короля, и посланный от Емели говорил:

— Милостивый государь! Я прислан от моего господина с покорностью просить вас к себе кушать.

Король спрашивал:

— Кто таков твой господин?

Но посланный отвечал:

— Я не могу вам сказать, милостивый государь (ибо дурак ему не велел сказывать про себя, кто он таков), о моем господине ничего: а когда вы сами будете кушать, в то время он вам и скажет о себе.

Король, любопытствуя знать, кто прислал ему звать кушать, сказал посланному, что он будет непременно, и посланный возвратился назад. А когда пришел тот час, то король поехал со всеми министрами к дураку по тому мосту, и как приехал король во дворец, то вышел Емеля навстречу королю и принимал его за белые руки, целовал в сахарные уста, вводил его в свой белокаменный дворец, сажал его за столы дубовые, за скатерти браные, за яства сахарные, за питья медовые, и за столом король и министры пили, ели и веселились. А как встали из-за стола и сели по местам, то дурак говорил королю:

— Милостивый государь! Узнаете ли вы меня, кто я таков?

И как Емеля был в то время в пребогатом платье, а притом и лицом был весьма прекрасен, то и нельзя было его узнать, почему король и говорил, что он не знает. Но дурак говорил:

— Помните ли, милостивый государь, как дурак к вам приезжал на печи во дворец, и вы его, засмоля в бочку и с дочерью, пустили в море? Итак, узнайте теперь меня, что я тот самый Емеля.