Александр Буров – Узкая грань. Книга 1 (страница 13)

– Проверил, все отлично – хоть сейчас можно ехать, – отрапортовал Михалыч, отхлебывая горячий и крепкий чай.

– Сейчас не надо, на джипе поедем. Насчет охраны не забудь?

– Будет сделано, шеф. Во сколько выезжаем?

– Часов в девять. Сначала давай в морг заедем, потом еще в пару мест. Как раз обратно успеем вернуться, к вывозу Умника. Да, и все-таки позвони-ка в гараж ребятам – пусть приедут на Мерседесе прямо на кладбище, на похороны.

– Хорошо. Пойду машину пока приготовлю, – Михалыч допил чай и вышел, а Седой еще некоторое время смотрел ему вслед, размышляя о превратностях судьбы, о ее поворотах и испытаниях.

До морга оба ехали молча – один размышлял, а другой не мешал этому процессу. Убедившись, что все идет нормально, они поехали дальше. Седой опять молчал, лишь при посадке велел Михалычу держать путь в детский дом, которому оказывал периодическую финансовую помощь вот уже на протяжении последних пяти лет. Знали его там очень хорошо именно с этой, спонсорской стороны – а большего им и не требовалось. По всей стране таких заведений было больше тысячи, и у государства, так уж повелось, на детей всегда не хватало средств, впрочем, и на стариков тоже. Директора различных детских домов, интернатов и других, подобного рода учреждений, выживали, как могли. Зачастую, на выделяемые государством средства, даже ремонт сделать было не возможно, а что уж говорить, например, о покупке компьютеров или игрушек. Вот и получалось, что в несколько лучшем положении находились те, кто получал различную спонсорскую помощь от бизнесменов или от простых добрых людей, которых в России немало. Сам Седой, помня и свое детдомовское прошлое, не взирая на выбранную для себя судьбу (которую, говорят, не выбирают), а может, благодаря ей, тоже выбрал один детский дом для оказания такой помощи. Несколько раз ему доводилось видеть собственными глазами непередаваемую детскую радость, появлявшуюся в тот момент, когда им вручали новые игрушки, или кормили фруктами. На детскую восторг, на загорающиеся глаза или на слезы радости Седой и сам в такой момент ощущал такие же эмоции. И, что самое интересное, размер оказываемой спонсорской помощи не представлял больших трат для него, но был не сопоставимо велик и значим для детского дома. Такие же выводы делали и другие спонсоры – в дальнейшем у всех возникало маленькое чувство гордости за благое дело, которых на Руси всегда делалось не мало. Этим никто не кичится, а просто делает – кто-то совсем искренне, а кто-то, возможно, надеясь на отпущение собственных грехов. В какой-то степени Седой подпадал под эти обе группы.

Размеренная дорога в детский дом вызвала эти мысли у Седого, и позволила не заметить ее саму. Директор детского дома – крупный мужчина лет пятидесяти с очень сердобольными глазами – был, как всегда очень рад приезду Седого.

– Добрый день, Михаил Сергеевич! Очень рад вас видеть. Как ваше здоровье? Проходите, чаю попьем.

– Здравствуйте, здравствуйте! Спасибо – здоровье ничего. За чай тоже спасибо, но, к сожалению, некогда – дела, сами понимаете.

– Да, да, конечно, понимаю, – в глазах директора детдома, как в экране телевизора, читалось огромное сожаление, что встреча будет такая короткая.

– Я вот для детей немного денег привез – вы уж сами, как обычно, все оформите и используйте, а мне пора. Всего вам доброго!

– Огромное спасибо! Не переживайте, все оформлю. И вам всего наилучшего! Еще раз огромное спасибо! Спасибо! – все не мог остановиться в высказывании своей благодарности директор.

Со странным ощущением полета своей души (сказывалось сделанное доброе дело), Седой сел в джип и велел Михалычу ехать в Федоровскую церковь. Он, почему-то, остальным предпочитал именно эту – может за ее удаленность от городской толчеи, а может за что-то еще. Но когда у него, вот уже на протяжении нескольких лет, возникало желание сходить в церковь, то он ходил именно сюда. Да и отец Кирилл – священник Федоровского собора – нравился ему своей искренностью, своей приверженностью к православию. Не раз они подолгу беседовали на различные темы, и такие разговоры всегда благотворно сказывались на душевном состоянии Седого. Но сегодня отца Кирилла не было (вызвали в епархию) – Седой просто помолился, поставил свечки кому за здравие, кому за упокой. Выйдя вместе с Михалычем из церкви на улицу, он глубоко вздохнул полной грудью, словно стараясь вобрать в себя весь воздух.

– Ну, вот и славненько! На душе теперь спокойно. Все-таки сама атмосфера церкви здорово влияет на внутреннее состояние. Ты как думаешь, Михалыч?

– Конечно, влияет – успокаивает, очищает что ли. Особенно для нас – не молодых уже, ощутимо и важно. Да и жизнь у нас не без опасностей.

– Это точно. Не без опасностей. Теперь можем ехать Умника хоронить. Успеваем?

– Ага, – коротко ответил Михалыч, плавно трогая джип с места.

В морг приехали, как раз, вовремя – выносили гроб. Все, кто собирался присутствовать на похоронах, уже приехали. Всего можно было насчитать около тридцати машин – среди родных много находилось и коллег по ремеслу. Как обычно все прошло без суеты, спокойно – вынесли, загрузили и поехали на кладбище. С не высокой скоростью проехал через весь город этот большой кортеж автомобилей, заставляя других водителей останавливаться и пропускать траурную процессию с похоронным катафалком во главе. Никто ни кого не обгонял, словно веря в народное предостережение – не соваться вперед покойника на кладбище. Так и ехали не спеша – ведь никто не торопиться на тот свет, желает на этом подольше задержаться.

К приезду похоронной процессии все было готово – могила выкопана, памятник приготовлен, а священник готов к отпеванию. Без шума, по возможности тихо, в полголоса, велись разговоры в ожидании начала отпевания. Тридцать минут выполнял свою миссию священник, а люди стояли и слушали. Кто-то размышлял о бренности бытия, о чем-то высоком, а кто-то о футбольном матче. Кто-то ощущал хрупкость человеческой жизни, а кто-то вынашивал различные планы мести. Сколько людей, столько и разных мыслей. И даже в такой скорбный момент предания человека земле находились такие, которые злорадствовали и посмеивались, радовались и ухмылялись. Но, как говорится – каждому свое и за все нам воздастся.

Когда отпевание было закончено, все желающие подходили по одному, чтобы окончательно попрощаться – правда крышка гроба заранее была закрыта, ведь тело до неузнаваемости обгорело. Затем гроб опустили в землю, и все, как заведено, бросили по горсти земли. Копаря быстро закидали могилу, установили памятник, а затем были возложены цветы. Причитать было не кому (сестра Умника держалась молодцом), и все прошло достаточно тихо. Кроме священника никто не произносил у могилы никаких речей, оставив их на потом, на поминки. Не спеша, все стали расходиться по своим автомобилям.

Седой велел Михалычу, следовавшему сзади, найти приехавшего на Мерседесе водителя. Не задавая лишних вопросов, помощник быстро выполнил просьбу, всего лишь сделав легкое движение головой, тем самым, позвав нужного человека.

– Добрый день, Михаил Сергеевич, – поздоровался первым подошедший водитель.

– Какой уж он добрый? – проворчал, почему-то в ответ Седой. – Машина в порядке?

– Конечно, все проверено и сделано.

– Смотри, головой отвечаешь. Михалыч, мы с тобой на Мерседесе поедем, а ключи от джипа ему отдай. А ты отгонишь машину в гараж к себе и тоже все проверьте, понятно?

– Сделаем, – не многословный водитель, взяв ключи, направился к джипу.

– Михалыч, ты чего стоишь как истукан? Поехали, что-то поесть захотелось – тело свое бренное подкрепить пищей, не все о высоком думать.

– Ага, и вправду поесть надо. На свежем воздухе аппетит разгулялся.

– Вот и я говорю – поехали, помянем, как следует, душу Умника.

Усевшись в просторный салон Мерседеса и, устроившись поудобней, Седой прибавил температуру воздуха, пытаясь быстрее согреться после холодной улицы. Теплое и быстрое тепло приятно согревало тело, слегка замерзшее на промозглом кладбищенском ветру. Один за другим выезжали с кладбища автомобили и направлялись в город, в ресторан, специально забронированный по такому случаю. Так и двигались колонной, только скорость была значительно выше, чем та, с которой сюда ехала похоронная процессия.

Несколько автомобилей, выехав с кладбища, двинулись по своим делам. Среди них был и джип, на котором приехал на похороны Седой. Водитель, управлявший сейчас автомобилем, ехал к себе в гараж, как и было велено, для профилактического ремонта. Высокая посадка давала ему совсем другие ощущения, чем низкий Мерседес, и сейчас он наслаждался ими, поглядывая на других свысока, в прямом и переносном смысле. Он и не заметил, что за ним уже несколько минут двигается одна и та же машина – с «шашечками» на крыше. А, если бы и заметил, то не придал бы этому никакого значения – мало ли таксистов на дорогах едут по своим таксистским делам. Слушая музыку и плавно покачиваясь на неровностях дороги, водитель джипа, не спеша, достал сигарету и закурил. Если бы кто-нибудь в данную минуту сказал ему, что он курит последнюю в своей жизни сигарету, то поверил бы он или нет? Вопрос останется без ответа – просто отвечать на него в следующее мгновение стало некому. Едва успев сделать от закуренной сигареты пару затяжек и, даже не успев выдохнуть обратно из легких втянутый туда дым, водитель джипа, не ощутив никакой боли, оказался летящим и кувыркающимся вместе с машиной и одновременно разрывающимся на куски. Все произошло очень быстро – передатчик принял радиосигнал, электрический ток заставил сработать детонатор – в итоге, самодельное взрывное устройство, установленное под бензобаком, сработало. Взрывной эффект был усилен взрывом бензина в баке – все вместе это подбросило тяжелый автомобиль, словно какую-то игрушку. Вдобавок ко всему бензин сослужил еще и хорошую поджигательную миссию, мгновенно заставив гореть всю машину. Джип, сделав несколько кувырков через себя, оказался в канаве, за обочиной. Он горел сильным и жарким пламенем, и никто не пытался выбраться из него. Хотя и сделать это было некому – водитель погиб мгновенно.