Александр Буреев – Ткач из мира снов. Странник по мирам (страница 3)

– Так… кто же вы? – голос Алекса звучал приглушённо, почти шёпотом, как если бы он боялся нарушить хрупкое равновесие этого места.

– Если вы создали и гору, и пещеру, и это… всё… Кто вы в итоге?

Существо, принявшее форму мужчины, смотрело на него своими нечеловечески ясными глазами. В их синеве не было ни высокомерия, ни гордыни – лишь бездонная, всепонимающая пустота.

– Имена – это ярлыки для тех, кто не может вместить суть, – его гладкий голос был тихим, но заполнял собой всё пространство, как фундаментальный бас мироздания.

– Но если тебе нужно имя… Ты можешь называть меня Аэон.

Он сделал лёгкий шаг вперёд, и свет в зале мягко колыхнулся, исходящий отовсюду и ниоткуда.

– Я не создал эту гору. Я – причина её существования. Я – мысль, что кристаллизовалась в камень. Я – время, что точит скалы. Я – закон, что запрещает падать этим сводам, и тишина, что наполняет эти залы.

Алекс чувствовал, как реальность вокруг них истончается, становясь проекцией, иллюстрацией к словам этого… существа. Стены будто теряли плотность, и на мгновение ему показалось, что он видит сквозь них бескрайние пространства, рождение и смерть звёзд, токи магии, пронизывающие всё сущее.

– Я есть всё, что есть в этом мире, – продолжал Аэон, и его голос теперь звучал и из уст мужчины, и из самого камня, из воздуха, из света.

– И всё, чего нет. Возможности, что никогда не сбылись. Миры, что канули в небытие, не успев родиться. Я – память Вселенной и её безмолвный наблюдатель. Смерть – лишь смена декораций. Время – песок в моих часах, и мне нет дела до его течения.

Он приблизился к Алексу, и в его взгляде не было ни угрозы, ни благосклонности. Лишь холодное, безличное знание.

– Ты искал знания, маг. Ты хотел понять природу гибридов. Их форма – лишь песчинка на берегу моего сознания. Но теперь ты здесь. И видишь океан.

Алекс не мог вымолвить ни слова. Его разум, всегда такой острый и пытливый, буксовал, пытаясь осмыслить масштаб того, что стояло перед ним. Это не был бог, не был титан. Это было нечто большее – фундаментальный принцип бытия, обретший голос и форму.

– Вы… не боитесь, что я узнаю это? – наконец прошептал он.

– Что унесу это знание с собой?

Аэон медленно склонил голову.

– Страх – понятие для конечных существ. Ты унесёшь лишь то, что сможешь вместить. И это изменит тебя. Но для меня это всё равно что капля воды скажет океану о своём путешествии. Я услышу. Я узнаю. И я забуду. Потому что я есть всё, и ничто не может прибавить или убавить меня.

Глава 6. Тысячелистник понимания

Мысль ударила, как тихий удар грома, отозвавшись эхом в самой основе его существа. Алекс замер, глядя на свои руки – те самые, что могли сплетать руны, повелевать стихиями, чувствовать ток магии в каждом листе и камне. Он всегда считал это своим даром, плодом долгих лет обучения и врожденной предрасположенности.

Но здесь, в этом месте, где сам воздух был пропитан волей Аэона, истина предстала перед ним во всей своей неумолимой простоте.

Он медленно поднял взгляд на своего спутника, на того, кто был фундаментом всего сущего.

– Тогда… моя сила… – Алекс с трудом подбирал слова, ощущая, как рушится его прежняя картина мира.

– Та магия, что во мне… она была рождена благодаря тебе?

Аэон смотрел на него с тем же безмятежным, всепонимающим спокойствием. В его голубых глазах не было ни подтверждения, ни отрицания – лишь отражение самого Алекса и бесконечности позади.

– Река не благодарит источник за свое течение, – произнес он, и его голос звучал уже не так громоподобно, а более приглушенно, почти интимно в тишине зала.

– Но да. Потенциал, что ты называешь магией, законы, что ты изучал, сама возможность твоего существования как мыслящего существа – всё это части великого Узора. А я – Ткач.

Он повернулся и пошел вдоль стеллажа, проводя пальцами по поверхности идеально гладкого кристалла, в котором клубились туманности.

– Ты силен на поверхности не вопреки мне, а потому что являешься яркой нитью в этом полотне. Твое рвение, твой ум – твои собственные. Но холст и краски… они изначальны.

Алекс глубоко вздохнул. Ожидал ли он унижения? Гнева? Вместо этого он почувствовал… странное облегчение. Ошеломляющее смирение, которое не унижало, а, наоборот, связывало его со всем миром невидимыми нитями. Он не был одинок в своем даре. Он был частью чего-то невообразимо большего.

На его губах появилась слабая, почти неуверенная улыбка.

– Значит, выходит, все мои победы, мои титулы… это, в каком-то смысле, ты хвалил сам себя?

В воздухе повеяло чем-то новым – легким, едва уловимым колебанием. Аэон обернулся. И на его лице, всегда неподвижном, как маска, дрогнул уголок губ. Это не была улыбка смертного, но её отблеск.

– Можно взглянуть и так. Хотя, должен признать, твоя манера смешивать эссенцию лунного света с корнем тысячелистника была… занятной. Не самый эффективный путь, но весьма изобретательный.

Тон был сухим, констатирующим, но в нём не было и тени насмешки. Скорее… любопытства. Как если бы великий мастер наблюдал за тем, как ученик нашел новый, пусть и странный, способ держать кисть.

Алекс рассмеялся. Тихим, срывающимся смехом человека, который только что узрел бездну и обнаружил, что она смотрит на него с вежливым интересом.

– Занятной? Меня за это двадцать лет называли гением-новатором!

– Гении часто открывают давно забытые двери, – парировал Аэон, и теперь в его глазах явно плескалась та самая «занятность».

– Но твой энтузиазм… заразителен.

Он сделал знак рукой, и между ними возник небольшой столик из темного дерева с двумя простыми кубками, наполненными жидкостью, от которой исходило мягкое свечение.

– Расскажи мне о своих «победах». Мне интересно услышать, как воспринимают Узор с поверхности.

И что-то в атмосфере между ними окончательно сдвинулось. Исчезла пропасть между творением и Творцом. Остались двое собеседников – один, для которого вся вселенная была открытой книгой, и другой, который прочел в ней лишь несколько страниц, но готов был с жаром рассказать о них автору. И автор, кажется, слушал с неподдельным, пусть и странным, вниманием.

Время в замке текло иначе, то растягиваясь в моменты жарких споров об алхимических законах, то сжимаясь в мгновения искреннего, громового смеха, рождавшего эхо под древними сводами. Алекс, сначала робевший перед сущностью Аэона, теперь спорил с ним на равных, тыча пальцем в чертежи, доказывая свою точку зрения о нестабильности рунических сплетений в гибридах третьей эпохи. А Аэон, в свою очередь, с невозмутимой учтивостью парировал, приводя контраргументы, которые могли прийти в голову лишь тому, кто видел саму материю мироздания.

Но всему приходит конец. Даже беседам с тем, для кого время – песок.

Алекс умолк, оглядев зал, полный немыслимых чудес. Он чувствовал, как его сознание переполнено, как границы его мира безвозвратно раздвинулись.

Аэон наблюдал за ним, его голубые глаза светились тихим, почти отеческим пониманием.

– Тебе пора, – произнес он мягко. Не приказ, а констатация.

– Ты впитал в себя столько, сколько способен был вместить на этом этапе пути.

Алекс кивнул, с лёгкой грустью осознавая правоту его слов.

– Я… даже не знаю, как благодарить.

– Живи, – просто ответил Аэон.

– Для меня нет большей благодарности, чем наблюдать за яркой, осознанной жизнью. Тебе предстоит ещё многое поведать мирам. И столкнуться с тем, что даже я не мог бы предсказать. Ибо свободная воля – единственная константа, которую я не контролирую.

Он подошёл к одной из стен, и в каменной кладке бесшумно возникла та самая дверь из черного дерева, что вела обратно в пещеру.

– Помни, Алекс, – его голос притих, став похожим на шелест страниц.

– Тот, кто верит своему сердцу и своему разуму, всегда найдёт путь. Не ко мне. К себе. А это – единственное путешествие, что по-настоящему стоит того. Оно ведёт к самым незабываемым приключениям.

Алекс сделал последний взгляд на величественную фигуру Хранителя Всего Сущего, на зал, полный тайн, и шагнул к двери. Он не прощался. Он знал, что эта дверь теперь всегда будет с ним – не в стене, а в его памяти.

Переступив порог, он очутился в знакомой пещере с костяными стенами. Воздух снова был холодным и влажным, свет его камня – тусклым и одиноким. Но внутри него горел новый огонь. Огонь того, кто говорил с самим фундаментом мира и услышал от него самое главное: что путь только начинается.

Глава 7. Новое полотно

Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь запыленное стекло окошка, разбудили Алекса. Он лежал на жесткой постели, укрытый грубым шерстяным одеялом, и несколько секунд не мог понять, где находится. В ноздри ударили знакомые запахи: прокисшего эля, жареной колбасы, древесной смолы и десятков немытых тел.

Таверна.

Он медленно сел, потирая виски. В голове стоял легкий туман, а в ушах – отголоски грандиозных образов: бесконечные залы, сияющие артефакты и пронзительно-голубые глаза того, кто был всем. Это было похоже на сон из сна, невероятной силы и ясности, который уже начал расплываться, оставляя после лишь чувство… смирения.

Он был простой путник в простой таверне. И его карманы были пусты.

Спустившись вниз, в шумный общий зал, он купил чашку густой похлебочки и краюху хлеба, расплатившись последними медяками. Никто не обратил на него особого внимания. Никто не узнал. Никто не смотрел с подобострастием или страхом. Здесь он был просто еще одним бледнолицым человеком в толпе.