Александр Буховцов – Игры духа Гиша (страница 4)

– А ты, Черная кость, – сказала Чувства. – Что скажешь ты?

– Горе омрачило мой ум и сердце. Отныне меня зовут Черный. Женщины, выходите, вам нужны новые имена.

– Я боюсь, я останусь в хижине, – отозвалась Длинный язык. – Меня зовут Язык.

– Звезда, Крепкая, Рассвет, Вода, Глаза, – донеслось из хижин.

– Топор говорит, что Завтрашний день нужно похоронить, – сказала Чувство.

– Без него знаем, – огрызнулся Черный, – что всякое мертвое тело должно быть преданно земле.

– Нет, – сказала Чувство, – мы будем не предавать земле, а хоронить. Это не одно и то же. Топор говорит, что нужно принести мед. У подножия горы стоит дерево, в котором живут большие пчелы. Топор говорит, что должен пойти Черный.

– Почему я?

– А кто еще сможет взобраться на высокое дерево? Иди не мешкая, – сказала Чувство. – Принесешь мед и пойдешь за красной глиной. Жены охотников, выходите! Соберите полевые цветы. Этого хочет топор.

Женщины вышли из хижин и торопливо прошли мимо кострища, стараясь не глядеть на железный топор.

Черный выкатил из костра большой красный уголь, завернул его в кусок кожи и побежал вниз не оглядываясь.

Столетняя липа гудела, пчелы облепили ажурные цветы, украшенные желтой бахромой. Медовый запах опьянял. Черный развернул кожаный лоскут и положил на уголь тонкие сухие веточки, робкий дымок заструился вверх. Оранжевый лепесток пламени ломал и скручивал веточки. Черный подбрасывал сухую кору и ветки потолще. Надувая щеки, он раздувал пламя. Ощутив горечь дыма, пчелы набирали нектар в зобики и кружили над деревом. Деловитое жужжание сменилось обеспокоенным гулом.

– Зачем мешаешь собирать нектар?! – спрашивали у Черного злые пчелы, не подлетая к нему близко. – Потуши костер! Дым выедает нам глаза, отравляет внутренности!

– Мне нужен мед, – ответил Черный. – Без дыма вы меня изжалите до смерти.

– Мы тебе этого никогда не простим! Вор! Подлый трус!

– У меня нежная древесина, – страдала липа, – огонь испепелит ее, обратит в прах.

– Не преувеличивай, – ответил Черный, – я разжег костер не под самым стволом. Тебе ничего не грозит. Подумаешь, несколько дней твои листья будут пахнуть дымом, ничего страшного. Я прошу прощения, но мне нужны твои нижние ветки.

– Это мои самые любимые ветви, – хныкала липа.

– Деревьям это только на пользу, – Черный накрыл костер сырыми ветвями со свежими зелеными листьями. Огонь притух, повалил густой дым.

Черный ловко вскарабкался на дерево и подобрался к дуплу. Он сломал длинную, тонкую, гибкую ветвь, нанизал на нее языки белого воска, в ячейках которого блестел светлый липовый мед. Скрутив концы ветки, Черный повесил на шею медово-восковое ожерелье и спустился вниз.

– Затуши костер, – попросила липа, – огонь коварен, нельзя оставлять его без присмотра.

– У меня нет с собой воды.

Черный обложил границу костра камнями и побежал на гору. По пути он встретил женщин с букетами полевых цветов, их лица были печальны.

– Возьмите мед, – попросил Черный, – а я накопаю красной глины.

Женщины согласились. Черный направился к ложбине у подножия горы. Дожди размыли верхний слой почвы, обнажив пласт красной глины. Выдирая руками крупные комья, Черный слеплял их, бил о камень, уминая в красный шар. Набрав, как ему показалось, достаточное количество, он понес глину в стойбище.

Железный топор все также висел над кострищем. Притихшие жены охотников сидели с цветами у мертвого тела. Дети выглядывали сквозь щель полога хижин. Рука гладил волосы Завтрашнего дня. Чувство лежала на спине у котелка с целебной мазью.

– Я принес глину, – сказал Черный.

Чувство приподняла голову, села и обернулась на железный топор.

– Он говорит, что начинается подготовка к похоронному обряду, – сказала Чувство.

– Кто говорит с нами, топор или дух Гиш? – спросил Черный.

– Я не знаю, но голос исходит от топора. Он хочет, чтобы с Завтрашнего дня сняли одежду.

– Зачем? – словно очнувшись, спросил Рука. – Земле предают в одежде.

– Топор сказал, что тело Завтрашнего дня нужно омыть от крови и намазать медом, – Чувство призывно махнула женщинам рукой.

Отложив цветы, женщины подошли к мертвому телу и стянули с него остатки меховой одежды. Глаза принесла бурдюк с водой и как смогла смыла кровь.

– Ты говорила, что дух Гиш хочет избавить нас от марева, искажающего то, что есть на самом деле, – сказал Рука, – а мне кажется, что все мы оказались в страшном сне, после появления духа, и никак не можем проснуться. Летающие топоры из застывшего каменного сока, спустившийся с луны умный ветер… Не марево ли это? С тобой говорит не топор, а дух. Попроси у него оставить нас в покое.

– Дух Гиш говорит, что ты, Рука, начал исцеляться, – сказала Чувство. – Железный топор не может говорить. Никакой топор не может говорить. Копья тоже молчат. Трава, деревья, насекомые, звери, птицы, реки, ручьи, озера и земля не говорят по-человечески. Мы их слышим, и это признак нашей болезни. Дух Гиш сверху увидел наши страдания и спустился, чтобы помочь.

– Как это не умеют говорить?! – Рука удивленно посмотрел на Чувство.

– Дух Гиш говорит, что однажды мы сами это поймем. Он поможет нам.

Черный и Рука переглянулись.

– Мед был сладким соком, – сказала Чувство, – нектаром растений. Пчелы выпили его, переварили в желудках и изблевали мед. Он символ изменений. Дух Гиш поглотит нас, больных людей, переварит и изблюет здоровыми. Покройте Завтрашний день медом!

Женщины давили восковые языки, ломали ячейки, выливали мед и размазывали его руками по телу Завтрашнего дня.

– Черный, – сказала Чувство, – возьми каменный топор и отсеки ей голову – вместилище человеческой души. Ее нельзя закапывать с остальным телом. В голове рождаются мысли, изо рта исходят слова. Череп Завтрашнего дня станет нашей святыней.

Одним ударом Черный отделил голову от тела.

– Возьми нож и срежь плоть с костей, – сказала Чувство.

Рука отвернулся и закрыл лицо ладонями. Черный поставил отрубленную голову на камень и острым обсидиановым ножом, привычными движениями отрезал нос, уши и губы, снял скальп, срезал мясо и кожу, удалил глаза.

– Куда это деть? – спросил Черный у Чувства, указав на окровавленные обрезки.

– Положи на живот Завтрашнего дня, а вы залейте их медом.

На камне стоял череп с остатками ярко-красного мяса. Чувство оторвала кусок от глиняного шара, размяла, вылепила нос и прилепила к черепу, затем сделала уши, губы и глаза.

– Что такое святыня? – спросил Черный.

– Это то, через что передается сила, исходящая от духа, – ответила Чувство.

Она взяла тонкую палочку и сделала два отверстия в глиняном носу, и по одному отверстию в ушах и глазах.

– А это для чего?

– Так повелел дух, – ответила Чувство и поцеловала череп.

– Что делать с оставшейся глиной? – спросил Черный.

– Сбросьте мертвое тело Завтрашнего дня в скальную расщелину и завалите камнями, а затем края расщелины обмажьте красной глиной.

– Это символ материнского лона? – спросил Рука. Его глаза лихорадочно блестели, дрожащими руками он подобрал глиняный шар и прижал к груди. – Спроси у духа Гиша, может быть Завтрашний день родится вновь из каменной утробы?

– Приди в себя! – закричал Черный. – Человек, как и все живое в Громком мире, умирает и на этом все! Конец!

Череп разлепил глиняные губы и посмотрел на Черного глиняными глазами: “Я хочу пить… Напоите меня медом…”.

Голос, исходивший из черепа, царапал слух и не был похож на мелодичный голос Завтрашнего дня. Рука встал на колени перед камнем, на котором стоял череп, уперся ладонями в скалу и поклонился. Черный подошел к черепу, открывшему рот, и выдавил из сота мед.

– Ты не Завтрашний день, – сказал Черный.

Мед вытекал из черепа и растекался по камню.

– Нет, это я, – ответил череп. – Железный топор опустился на мое горло, и душа покинула тело, сбросила его с себя, как потертую завшивленную шкуру. Душа – это тоже умный ветер, свободный и бессмертный.

– Если так, то почему ты сидишь в черепе, и делишь его с гниющим мозгом? – спросил Черный. – Почему не летишь, куда глаза глядят, подальше от этого ужаса?

– Я должна быть святыней. У вас их теперь две: железный топор и я. Рука принял правильное положение, на коленях, головой вниз. Подражайте ему.

Женщины склонились, Черный остался стоять.