Александр Буховцов – День Черного Солнцеворота (страница 7)

– Отстань! – Короста закрыл ладонями лицо, на стол капали слезы. – Я тебя не понимаю.

– Ах, теперь отстань… Короста, – кот открыл глаза, навалился на стол и зашептал, – Короста, ты меня хорошо слышишь?

– Что? Чего ты хочешь? – рыдал Короста.

– Я хочу помочь тебе, – прошептал кот и воровато оглянулся. – Пропадешь, ты, Короста.

– Что? О чем ты говоришь?

– Тучи… тучи собрались над тобой, вот что. А ты сидишь тут и рыдаешь. Бежать тебе нужно, без оглядки бежать.

– Я тебя не понимаю… – в голове у Коросты раздался легкий звон и невнятные голоса.

– Что непонятного? – прошептал кот. – Тучи, говорю, собрались. Что непонятного? Бежать тебе нужно.

– Куда? Куда бежать? От кого?

– Она все знает.

– Кто? Что знает?

– Она все знает, – яростно зашептал кот, – но у тебя еще есть время. Она у дальней стены лабиринта, это три дня ходу. Беги без оглядки. Она все знает и придет за твоей душой.

– Карага все знает? – испуганно спросил Короста.

– Все, все знает, – кот не мигая смотрел в его глаза. – Я пытался объяснить ей, что ты не виноват, но она и слушать не хочет! Она придет за твоей душой. Она выпьет ее без остатка!

Короста хотел встать из-за стола, но ноги не слушались.

– Я вижу, тебя сморило от печного жара, встать не можешь, – прошептал кот. – Тебе конец, Короста.

– Что она знает? Я ни в чем не виноват. Знает, что я люблю ее? Я люблю Карагу. Неужели она прозрела и увидела, как сильно я ее люблю? Без нее мне не жить. Брошусь в болото, – слезы снова покатились по щекам Коросты. – Нагл, передай ей от меня подарки.

– Какие подарки?

– У висельника вырезал язык и желчный пузырь, – Короста громко высморкался и отер рукавом липкий пот с лица.

– Это все подарки, которые ты привез Караге? – спросил Нагл пристально глядя на собеседника.

Короста уставился в пол и ничего не ответил.

Кот слез с лавки и на задних лапах подошел к Коросте.

– Некрасиво, – сказал Нагл, обнюхивая Коросту. – Говоришь, что любишь, а сам… Что прячешь за пазухой?! – страшным голосом закричал Нагл.

– Разрыв-траву!

– Разрыв-траву?

– Да! Разрыв-траву!

– А где ты ее добыл? – спросил Нагл, мягкой лапой поглаживая Коросту по голове.

– Еж подарил.

– Как зовут ежа?

– Я не знаю, он не сказал.

– Дальновидно – не называть свое имя незнакомцу… Где она?

Короста вынул из-за пазухи платок с завернутой в него Разрыв-травой и положил на стол.

– Вот ты какой… – прошипел Нагл. – Люблю, говорит, люблю… А сам… траву спрятал.

Тошнота снова подступила к горлу Коросты, а осуждающие голоса в голове зазвучали громче. Он упал с лавки и попытался выползти за пределы светового купола, но руки, вслед за ногами, перестали слушаться. Пальцы на передних лапах Нагла удлинились, он взял со стола платок и осторожно развернул.

– Ничего особенного, – сказал Нагл, рассматривая увядший цветок, – но какая сила таится в нем… Знаешь, Короста, ты похож на Разрыв-траву. Борода, как растрепанный веник, горбатая спина, ноги кривые, зубы гнилые, и в голове у тебя не лучше. Но и в тебе что-то есть такое… Подумать только, влюбился в Карагу! Нет, ты не подумай, что я считаю Карагу недостойной любви и поклонения всякого, кто ее знает или слышал о ней, это я тебя считаю неспособным подарить Караге любовь.

– Почему ты так думаешь?

– Лед согреть не может. Чтобы передать тепло, льду нужно стать горячей водой. Короста, ты должен измениться. Став иным, ты сможешь любить Карагу и получишь ее любовь в ответ. Гусеница не способна порхать вокруг цветка, пока у нее не отросли крылышки, – Нагл взял вялую руку Коросты, поднял и потряс. – Разве это крыло? В болотной пиявке больше силы и красоты, чем в тебе.

– Я умираю. Ты убил меня, людоед проклятый. Не чувствую ни рук, ни ног, и сил у меня не осталось. Чтоб ты подавился моими костями, чтоб кусок моего мяса встал у тебя поперек горла. Что плохого я тебе сделал?

– Наговариваешь на меня, – с обидой в голосе сказал Нагл. – Отравитель-губитель… Ну, добавил я в пищу кое-какие травы, но это же для твоей пользы! Потом ты меня благодарить будешь! Еще попросишь у меня прощения! А я, что… прощу, конечно. Великодушен я и добр.

– Переверни меня на спину. Хочу умереть, глядя в твои бесстыжие глаза. Буду приходить к тебе во сне и душить. Сяду на грудь, скрестив ноги, положу холодные руки на твою черную мохнатую шею и, что есть силы, сдавлю. Захрипишь тогда… Каждую ночь буду приходить.

– Некрасиво так поступать со своим другом. Злопамятность – это тяжкий грех. К тому же, осуществить задуманное у тебя не получится.

– Это еще почему?

– Я не сплю на спине. Как ты сядешь мне на грудь?

– Дай мне противоядие, – захныкал Короста. – Я не хочу умирать. Заклинаю тебя всем святым, дай мне противоядие.

– Хорошо, – легко согласился Нагл, – помогу тебе. Вот только… – Нагл задумчиво почесал нос.

– Что тебе нужно! Я на все согласен!

– Вот, вот, вот, твое согласие необходимо. Без него никак. Видишь ли, какая штука… С моей помощью ты встал на крыльцо перед порогом, но переступить его нужно по собственной воле.

– Я не понимаю!

– Не понимаешь? Я человеческим языком тебе говорю: “Переступить порог ты должен добровольно”. Что непонятно?

– У меня нет сил играть в твои игры! Дай противоядие! Спаси!

– Тяжело общаться с глупыми людьми… – Кот встал на задние лапы, а передними прочертил в воздухе большой прямоугольник. – Короста, представь, что ты стоишь на крыльце, перед дверью. За ней любящая тебя Карага. Чтобы дверь открылась, нужно захотеть ее открыть. К двери я тебя подвел, на крыльцо подсадил, но дверь вместо тебя открыть не могу. Не цепляйся ты за свою жалкую жизнь, вспомни о любви к Караге.

– Я умираю, мертвым не нужна любовь, – слезы бежали по щекам Коросты.

– Ты ошибаешься, все только начинается. Смерть, это краткий, освежающий дневной сон в летнюю жару. Она пойдет тебе на пользу.

– Какая еще польза. Что ты несешь!

– Зерно! Маленькое зернышко умирает во влажной земле, разлагается, превращается в слизь и из нее появляется бледный росток, образ будущего мощного колоса, наполненного многими семенами. Росток тянется вверх, к солнцу, к дождевым облакам, к теплому ветру. Да, внешне росток не похож на семя, но разве не будет ошибкой сказать, что семя и росток не связаны друг с другом, что это не одно и то же. Короста, ты маленькое семя, и если не умрешь, то так и останешься Коростой – жалким человечком с кривыми ногами и гнилыми зубами.

– Я не хочу бесплотным духом вечность носиться над лесом.

– Ты не понял… – кот осмотрелся по сторонам и понизил голос до шепота. – Карага воскресит тебя. Это настоящее чудо! Карага разгадала тайну смерти, у нее есть зелье. Уснешь и проснешься. Помнишь, как в детстве… Ложиться спать не хочешь. Играть бы с ребятами в лесу или на лошадях ездить всю ночь в высокой траве под луной, но мать зовет домой, ужинать и спать, а тебе не хочется… прям до слез. Утром солнышко, через окошко, коснется лица теплым лучом, и новый день начался. Так и сейчас, уснешь и проснешься, и всего делов. Ну, как, согласен?

– Я не хочу умирать. Ты обманываешь меня. Никто оттуда не возвращался. Зубы гнилые… Буду есть белую редьку, она для зубов полезная, а ноги кривые… Ноги у мужика – это неглавное.

– Главное – не главное! Дать бы тебе! – кот выпустил когти и замахнулся лапой. – Соглашайся, скотина, а то убью!

– Да на что я согласиться должен! Я не понимаю!

– Караге служить. После воскресения выполнишь пару ее поручений и все. Будете потом жить долго и счастливо.

– Хорошо. Согласен.

– Фух… – кот тяжело выдохнул и сел рядом с Коростой. – Какой ты неприятный в общении человек. Ты вот что… Не уходи никуда, я сейчас, – Нагл встал и подошел к печи, взял кочергу и выгреб из огня пылающий уголек, подхватил и, перебрасывая из лапы в лапу, донес до стола. – Бедные мои лапки, – кот уронил уголек в серебряный кубок с черным травяным отваром. – Отпей три глотка, – кот поднес кубок к губам Коросты и напоил.

Заскрипев зубами, Короста выгнулся до хруста в хребте и замер.

– Половина дела сделана… – кот поставил кубок на стол и сел на лавку.