Александр Бубнов – В Ставке Верховного главнокомандующего. Воспоминания адмирала. 1914–1918 (страница 37)

Императоры Александр I и Александр II уделяли своим семьям, пожалуй, даже меньше внимания, чем полагалось бы. Их супруги не имели на них ни малейшего влияния, да к этому и не стремились, а в дела управления государством не могли даже и думать вмешиваться.

Император же Николай II был весь поглощен, как мы знаем, интересами своей семьи. Государыня же, которую он чрезмерно любил, буквально подавляла его слабую волю, и именно она – больше, чем кто-либо и что-либо, – укрепляла в нем ретроградно-мистическую идеологию, неуклонно требуя, чтобы он, не останавливаясь ни перед чем, решительно за эту идеологию боролся.

Вот мы и подошли к трагическому вопросу о фатальном влиянии государыни на государя, которое и было главным источником его упорства в ведении пагубной для России внутренней политики.

О том, сколь вредоносны были по своей отсталости взгляды императрицы на дело правления русским государством, каким слепым мистицизмом она была проникнута, сколь безгранично подвержена воле Распутина, к каким утонченным аргументам прибегала, чтобы, пользуясь безмерной любовью к себе государя, заставлять его исполнять ее желания, свидетельствуют с исчерпывающей ясностью ее письма к императору.

Более неопровержимых документов, чем эти письма, для обоснования своих заключений историческая наука дать нам не может. И сознающий свой долг перед наукой, честный и беспристрастный историк не может обойти их молчанием, даже если это не по душе ослепленным сентиментальностью и неспособным подняться на бесстрастный уровень науки читателям.

Хотя имеется целый ряд и других данных для суждения о фатальном влиянии императрицы Александры Федоровны на государя, но из уважения к памяти несчастной женщины, принявшей за свои невольные заблуждения мученический венец, ограничимся здесь лишь теми, которые вписаны в историю ее собственной рукой.

Тут возникает перед нами непонятный вопрос: как могло случиться, что иностранная принцесса, родившаяся в культурной западноевропейской среде и воспитанная при английском дворе в духе позитивизма и реализма, подпала под безграничное влияние некультурного мужика, очутилась во мраке мистицизма и стала исповедовать столь отсталые взгляды на государственное правление?

Распространенное объяснение непостижимой приверженности государыни к Распутину одним лишь тем, что он обладал способностью останавливать припадки гемофилии у наследника, далеко не убедительны. Если он такой способностью обладал, то при нормальном отношении к вещам достаточно было бы царского повеления, чтобы у него – как вообще у всякого врача – «купить» эту способность за деньги, не вознося, как это делала государыня и внушала в своих письмах государю, такого полуграмотного мужика в степень «лучшего и вернейшего друга» царской семьи, каковым она его считала.

Объяснение такой непостижимой аберрации мышления императрицы можно, по моему глубокому убеждению, найти лишь в изречении «здоровый дух – в здоровом теле». Государыня, вне всякого сомнения, не была вполне здорова: она носила в себе зародыши таинственной и страшной болезни – гемофилии, являющейся следствием нарушения физиологического равновесия в организме или, говоря медицинским языком, следствием нарушения функций системы внутренней секреции.

Между тем современная психофизиология пришла к заключению, что всякое нарушение функций внутренней секреции неминуемо вызывает определенные нарушения в психике, выражающиеся в различных формах истерии и психозов, которые, особенно у женщин, часто проявляются в религиозном мистицизме и экзальтации. Психозы же эти, подчиняя себе работу мысли, лишают ее свободы и приводят к ее аберрации. Таким образом, умозаключения по всем вопросам принимаются с точки зрения этих психозов. Ретроградные взгляды государыни на правление государством и превратные суждения о людях и объясняются именно аберрацией ее мышления под влиянием экзальтированного мистического настроения, коему эти взгляды и суждения полностью отвечали и из коего они прямо вытекали. Этим также объясняется и то безграничное влияние, которое приобрел на нее Распутин.

Известно, что многие женщины с болезненной психикой склонны чрезмерно восторгаться людьми, обладающими свойствами особенным способом действовать на их эмоции.

Распутин же был постоянно окружен разными экзальтированными, мистически настроенными и неуравновешенными женщинами, на которых именно и действовала в наивысшей степени власть этого отвратительного мужика.

Исходя из всего этого, заблуждения государыни в ее суждениях и чувствах следует приписать болезненному состоянию ее психики. Только при таком объяснении заблуждения эти могут быть названы невольными, и только такое, а никакое иное объяснение может дать истории право снять с ее памяти бремя ответственности за тот вред, который она своими заблуждениями причинила России.

Но, как бы то ни было, эти заблуждения, постоянно и упорно внушаемые государыней государю, воля которого была слепой любовью к ней совсем подавлена и который сам был склонен к мистицизму, привели к небывалому унижению престола в глазах всего света, к глубокому оскорблению чувства национального достоинства всего русского общества и к упорной борьбе власти с творческими силами страны в тяжелый час войны.

Прямым же последствием этого было безграничное возмущение русского общества и полное отчуждение страны от власти и престола, в результате чего государь в критическую, последнюю минуту своего царствования оказался совершенно одиноким и решительно никто его не поддержал.

Английская и Французская революции, жертвами которых пали Карл I и Людовик XVI, ясно показали, к каким трагическим последствиям приводит борьба монархов с народным представительством. Зная это, генерал Алексеев с глубокой тревогой за будущее взирал на упорную борьбу престола с нашей общественностью, усугубляемую всеобщим возмущением «распутинщиной». Но, как известно, все его старания добиться от государя изменения пагубного направления внутренней политики остались тщетными.

Осенью 1916 года, после назначения в сентябре на пост министра внутренних дел А.Д. Протопопова, отношения между Думой и правительством стали все более и более обостряться. О Протопопове было известно, что он психически не вполне нормален и, во всяком случае, крайне неуравновешен. Несмотря на то что он сам был членом Думы, Протопопов повел такую ретроградную и беспорядочную внутреннюю политику, что вскоре вызвал резкие протесты Думы, которая потребовала от правительства его смены.

Кроме того, стало известно, что в Стокгольме он вошел в связь с немецким послом и вел с ним какие-то переговоры. Так как он пользовался особым доверием государыни и был преданным исполнителем ее предначертаний, это дало еще большее обоснование молве о том, что измена свила себе гнездо на ступенях самого престола, и эта страшная молва нашла отголосок на трибуне Государственной думы.

О том, какое это имело ужасное влияние на настроение общества и на его отношение к престолу, и говорить нечего.

В конце концов пагубная деятельность Протопопова привела к тому, что на его личности как бы поляризовалась вся борьба между престолом и русским обществом, возглавляемым Думой.

И несмотря на увещевания ряда авторитетнейших государственных деятелей, несмотря на письменные обращения членов императорской фамилии – великих князей, в которых они предостерегали, что доверие, оказываемое недостойным людям, неминуемо приведет Россию и династию к гибели, государь, поддерживаемый государыней, оставался непреклонным и ни с Протопоповым, ни с Распутиным расстаться не захотел.

Как раз в разгар этой борьбы, в ноябре, генерал Алексеев тяжело заболел. Главной причиной его болезни было крайнее переутомление, но нет сомнения в том, что этому немало способствовало сознание своего бессилия повлиять на государя и опасения за исход войны.

Генералу Алексееву врачи предписали продолжительный отдых на юге. По его совету для временного исполнения обязанностей начальника штаба Верховного главнокомандующего государь призвал генерала В.И. Гурко.

Служебное положение, которое занимал генерал Гурко, не предназначало его для занятия столь высокого поста, ибо он был младше всех главнокомандующих фронтами и многих командующих армиями. Но о нем было известно, что он очень решителен, тверд характером и либерально настроен. Видимо, именно эти его свойства остановили на нем выбор генерала Алексеева, потерявшего надежду сломить упорство государя.

О чем они говорили с глазу на глаз при передаче должности, останется навсегда тайной, которую оба унесли с собой в могилу. Но факт, что с его назначением распространились слухи, будто он, если ему не удастся повлиять на государя, примет против него какие-то решительные меры.

Однако проходили дни за днями, во время которых борьба престола с общественностью все более ожесточалась, и чувствовалось, что приближается развязка, а никакого влияния генерала Гурко на ход событий не было заметно, так что вернувшийся через полтора месяца к своим обязанностям генерал Алексеев застал все даже в худшем положении, чем при своем отъезде.

Были ли тому причиной справедливые опасения генерала Гурко, что какое бы то ни было насильственное действие над личностью царя даст последний толчок назревшему уже до крайней степени революционному настроению, или его в последнюю минуту остановило не изжитое еще традиционное верноподданническое чувство, или, наконец, слухи о его намерениях были лишь плодом вымысла приведенных в отчаяние и опасающихся за судьбу своей родины людей – трудно сказать. Но во всяком случае надежды, возлагавшиеся на него в Ставке, ни в малейшей степени не оправдались.