Александр Бубнов – В Ставке Верховного главнокомандующего. Воспоминания адмирала. 1914–1918 (страница 14)

В согласии с требованиями армии Балтийскому флоту была поставлена задача воспрепятствовать с самого начала войны каким-либо наступательным действиям против Петербурга и ни в коем случае не допустить проникновения противника вглубь Финского залива со стороны моря. Для развития военных действий на сухопутном фронте успешное выполнение флотом этой задачи имело первостепенное значение, ибо позволяло немедленно перебросить на фронт четыре лучших наших корпуса, расположенные в мирное время в районе столицы и на берегах Финского залива.

Так как германский флот был неизмеримо сильнее нашего малочисленного Балтийского флота, составленного к тому же из устарелых судов, Морской генеральный штаб разработал глубоко продуманный и всецело отвечающий обстановке план, по которому флот должен был выполнить свою задачу, опираясь на заранее подготовленную и укрепленную позицию, расположенную поперек Финского залива, недалеко от его устья.

Эта позиция, устроенная на целесообразном месте и укрепленная минными заграждениями и фортификационными сооружениями, давала флоту столь мощную опору, что он действительно смог бы, опираясь на нее, не допустить прорыва к столице даже весьма значительных сил противника. И немцы, зная это и верно оценивая мощность организованной нами таким образом обороны Финского залива, ни разу за всю войну не сделали даже попытки вести в нем какие-либо операции.

Но выполнением этой задачи Балтийский флот не ограничился: благодаря изобилию боевых запасов командование флота тотчас же после начала войны приступило к организации не предусмотренной для него планами обороны Рижского залива путем установки минных заграждений, сооружения батарей и углубления стратегических фарватеров для действия частей флота в самом заливе.

К лету 1915 года оборона Рижского залива настолько продвинулась вперед, что попытки германского флота оперировать в этом заливе были отбиты со значительными для немцев потерями и больше до революции, расстроившей эту оборону, не повторялись.

Между тем прочная оборона нашего флота в Рижском заливе имела весьма благоприятное влияние на обстановку, сложившуюся на крайнем правом фланге сухопутного фронта, ибо после общего отступления в 1915 году оборона с моря воспрепятствовала немцам предпринять операции в тыл этого фланга из Рижского залива.

Помимо этой успешной оборонительной деятельности нашего флота, освободившей Верховное командование от забот по обороне войсками всего побережья Балтийского моря и его заливов, части Балтийского флота предприняли в течение зимы 1914/15 г. ряд наступательных операций в целях постановки минных заграждений в водах противника.

Операции эти проводились относительно тихоходными и устарелыми судами, вдали от своих баз и в водах, где противник располагал огромным преимуществом сил новейшего типа. По своей невероятной смелости они превосходили все, что можно себе вообразить, свидетельствуя о крепости духа и совершенстве подготовки личного состава Балтийского флота.

Весной 1915 года на Балтийский флот начали поступать броненосцы новейшего типа, каковых к концу войны в составе флота было четыре. С вступлением их в строй вся система обороны Балтийского театра войны и правого фланга нашего сухопутного фронта получила вполне надежную и непоколебимую опору.

Тотчас же по вступлении в строй первых двух новых броненосцев командование Балтийского флота вознамерилось использовать их для наступательных операций в водах противника. Однако немцы располагали двадцатью броненосцами новейшего типа, и риск потери наших двух кораблей при исполнении этих операций, которые к тому же не могли иметь хоть сколько-нибудь решительных результатов, был слишком велик. Риск этот был совершенно недопустим еще и потому, что потеря кораблей значительно ослабила бы всю систему обороны Балтийского театра войны как раз в самый критический момент, после общего отступления наших сухопутных сил и прихода их правого фланга в район побережья Балтийского моря.

Принимая во внимание общую обстановку и те тяжелые последствия, к которым могло бы привести малейшее ослабление системы обороны Балтийского моря, Верховный главнокомандующий не счел возможным разрешить командующему Балтийским флотом употреблять новые броненосцы для таких наступательных операций, сопряженных с риском их потери.

Это запрещение, прямо вытекающее из общей обстановки войны, а потому во всех отношениях необходимое и целесообразное, вызвало, однако, жестокие нарекания личного состава Балтийского флота на морское управление Верховного главнокомандующего, которое обвинили в том, что оно якобы «не сумело защитить боевые интересы флота».

Это ясно показывает, с одной стороны, сколь трудно бывает местным бойцам правильно оценить общую обстановку войны, а с другой стороны, сколь ответственна задача Верховного командования, коему подчас приходится во имя требований общего хода войны ограничивать смелые порывы личного состава.

Черноморскому флоту планом войны была поставлена задача обороны нашего побережья и обеспечения морских сообщений на Черном море.

Несмотря на то, что именно на этом море лежала, как мы знаем, первостепенной важности задача обеспечения наших сообщений с внешним миром через турецкие проливы и что она составляла национальную цель нашей государственной политики, эта задача ни в каком виде Черноморскому флоту планом войны не была поставлена, и в мирное время, предшествовавшее войне, никакой подготовки для ее решения не велось.

Хотя Черноморский флот состоял из незначительного числа судов устарелого типа, но, принимая во внимание ничтожный потенциал турецкого флота и упадочное его состояние (до прихода в проливы немецких крейсеров «Гебен» и «Бреслау»), эта задача была вполне по силам нашему флоту.

Тотчас после начала войны от прекрасно организованной разведки штаба Черноморского флота стали поступать достоверные агентурные сведения о том, что Турция деятельно готовится выступить против России, что она все больше подпадает под влияние Германии и что наступление оттягивается лишь потому, что ей необходимо привести в порядок (под руководством немцев и с помощью посылаемых из Германии боевых средств) совершенно пришедшую в упадок фортификационную оборону проливов Дарданеллы и Босфор.

Задолго до войны штаб Черноморского флота располагал точными, тщательно проверенными данными о весьма неудовлетворительном состоянии устаревшей обороны Босфора и на их основании полагал, что даже с наличными силами Черноморского флота возможно прорваться через Босфор к Константинополю, однако лишь при непременном условии предпринять эту операцию внезапно и, во всяком случае, пока немцы не успели еще привести оборону Босфора в некоторый порядок.

После прибытия 10 августа в Константинополь из Средиземного моря немецких быстроходных крейсеров «Гебен» и «Бреслау» успешное выполнение поставленной задачи сделалось затруднительным, и командующий флотом, зная от агентурной разведки о временном ослаблении боеспособности этих крейсеров после их продолжительного пребывания в Средиземном море, возымел намерение немедленно прорваться через Босфор к Константинополю и уничтожить там крейсера.

Этим Турцию удержали бы от выступления против нас, что имело бы весьма благоприятное влияние на ход войны.

Так как такая операция, направленная против пока еще нейтральной державы, выходила далеко за пределы прав Верховного главнокомандующего, командующий флотом обратился со срочной просьбой о разрешении этой операции непосредственно к государю. Наше правительство, будучи связано союзными обязательствами, не решилось на этот шаг самостоятельно и обратилось за согласием на него к нашим союзникам.

Однако дипломатия наших союзников питалась в это время иллюзией, что ей удастся, пользуясь своим якобы решающим влиянием в Турции и широко применяя подкуп руководящих турецких кругов, удержать ее от вступления в войну на стороне Германии. Поэтому союзники не только категорически этому воспротивились, но и потребовали, чтобы Черноморский флот не предпринимал никаких действий, которые могли бы быть приняты Турцией за наши приготовления к войне против нее.

В связи с этим Верховное командование принуждено было на основании распоряжения правительства дать соответствующие директивы, и, таким образом, в угоду иллюзиям дипломатов, которых, как потом оказалось, турки, грубо говоря, водили за нос, нами был упущен чрезвычайно благоприятный случай решить одним ударом в самом начале боевых действий стратегический вопрос, от которого во многом зависел благоприятный для России исход войны.

И мало того: раз прорвавшись к Константинополю, флот, конечно, не ушел бы оттуда с пустыми руками, а остался бы там до тех пор, пока не решил бы поставленной еще Петром Великим и всегда жившей в традициях флота национальногосударственной задачи овладения турецкими проливами.

Но известная военная аксиома «Упущенный на войне случай никогда больше не повторяется» полностью подтвердилась и на этот раз. Несмотря на все старания, мы в дальнейшем не смогли решить данную задачу, и это, безусловно, как мы увидим позже, способствовало возникновению революции и проигрышу войны.

Во всем этом мы имеем яркий пример того, какое отрицательное влияние на ведение войны могут иметь заблуждения дипломатии и как трудно бывает во всякой коалиции согласовать между собой действия, даже если это касается жизненных интересов отдельных ее членов.