Александр Бренер – В гостях у Берроуза. Американская повесть (страница 45)
Я увидел лишь сомкнутые веки Лилы – и причудливую на них наколку.
Эта наколка была слишком близка к моим глазам, чтобы я мог её рассмотреть, но мне этого уже и не хотелось.
20
Я снова услышал её настойчивый шёпот:
– Ну что, мы займёмся наконец любовью?
Послесловие. Послекнижие
1
Вот я и закончил эту книжку.
И что же?
А вот что: Уильям Берроуз больше меня не смущает, не отягощает, не поглощает.
Я теперь от него свободен.
Не он ли сам учил освобождаться от всех зависимостей общества контроля: от Королевы и Страны, от Папы и Президента, от Генералиссимуса и Аллаха, от Христа и Фиделя Кастро, от Коммунистической Партии и ЦРУ, от Науки и Искусства, от Истории и Соседства…
Он слишком хорошо знал, что такое наркозависимость, чтобы обольщаться зависимостью любого рода.
Берроуз сказал однажды: «Ты должен научиться жить без принадлежности, без религии, без близких. Ты должен научиться жить в молчании и сиротстве».
Такое мог вымолвить не писатель, а философ.
Даже освободившись от Берроуза, я хочу учиться у него думать.
2
По мысли Берроуза, всем нам необходимо опомниться и прийти в чувство.
Что это значит?
А вот что: покончить с автоматическими реакциями, возникающими у индивидов в ответ на соблазны и угрозы власти.
Самая главная автоматическая реакция: быть своим, предсказуемым, видимым, послушным.
Уильям Берроуз хотел быть чужим, неконтролируемым, сокровенным, неуловимым.
Он мечтал стать El Hombre Invisible – ускользающим, бестелесным, не оставляющим следов невидимкой.
Но этому помешала его писательская карьера.
Писатели в обществе контроля выставлены на всеобщее обозрение, как тасманский дьявол в зоопарке.
И, в отличие от тасманского дьявола, писатели даже получают удовольствие от своей клетки.
3
Берроуз говорил, что писателем сделало его убийство жены – Джоан Воллмер.
Но, по его же словам, он застрелил Джоан, будучи одержим Мерзким Духом.
То есть стрелял он, да не он: очень тёмное дело.
Берроуз отождествлял Мерзкий Дух с американским капитализмом, с Рокфеллером, с Пентагоном, с Джоном Эдгаром Гувером и Уильямом Рэндольфом Хёрстом.
Он считал, что Мерзкий Дух не покинул его и после убийства, а исподволь руководил всей его писательской работой.
Берроуз избавлялся от Мерзкого Духа, уходя от своей публичной персоны, спасаясь от самого себя бегством.
Он говорил, что никакого Уильяма Берроуза не существует.
Есть лишь разные голоса, пронизывающие его бренную оболочку.
4
У меня от этой истории с Мерзким Духом мурашки пробегали по коже.
Я невольно начинал думать: а не сидит ли и во мне подобная нечисть?
Если не Мерзкий Дух, то хотя бы холодная, тусклая жаба?
Да, несомненно: жаба, скакуха, квака.
Она не давала мне сблизиться со свободными тварями, с белым светом.
Она не давала мне жить и любить безраздельно.
Она не позволила мне иметь сердце размером с башку ребёнка и подарить его людям.
Она сидела во мне и грызла.
У этой жабы есть разные клички: Равнодушие, Немощь, Трусость, Бесчувствие, Теплохладность.
Теплохладность: попытка примирить небо и ад ради собственного комфорта.
Теплохладность: потребность отыскать себе болотце и жить в нём уютно, как жаба.
А впрочем, какая там жаба!
Настоящая жаба – милая, благородная, чистая зверушка.
А моя жаба – человеческая убогость, скудость, нехватка.
И моя похоть к писанию книжек напрямую связана с этой гнусью.
5
Как сказал в своих предсмертных записках Чезаре Павезе: «Сперва я думал, что мир жесток и мерзок. Но теперь я понял, что это я был жесток и мерзок».
6
Ну ладно.
Прошлое, как говорится, не поправить.
Берроуз считал, что ничего уже нельзя поправить.
Он говорил: катастрофа неизбежна.
Вернее, она уже случилась.
Всё вокруг горит, и горит давно: пламя доедает головешки.
И что же тут делать?
И как делать?
Берроуз отвечал на этот вопрос мудро: «Делай своё обычное дело, но не закрывай глаза на пламя».
Он сочинял книги, в которых описывал огненную катастрофу и тех немногих, кому удалось выжить и выстоять (до следующего пожара).
Он оставался писателем до своего последнего вздоха.