Александр Бренер – В гостях у Берроуза. Американская повесть (страница 29)
14
Я думаю, что в общей сложности мы с Берроузом и кошкой-собакой провели в оргонном аккумуляторе не больше пятнадцати минут.
Но повторяю: это были не минуты – века.
И они пролетели как миг.
Вильгельм Райх вовсе не был шарлатаном.
Оргонный аккумулятор – отличная штука.
Впрочем, как сказал Шервуд Андерсон: «Again, you decide what appeals to you».
Мне лично в ту ночь было хорошо.
А потом – хоть суп с котом.
Я не знаю, где он сейчас, – этот непостижимый, восхитительный Уильям Берроуз-поэт, с которым я обнимался и балдел.
В раю?
Или в аду?
Скорее всего, нигде.
Книжки его я, честно сказать, не до конца люблю, но тех мгновений в комнате с ночной мебелью никогда не забуду.
15
В заключение приведу последнее стихотворение, прочитанное блаженным стариком:
Часть седьмая. Так говорил Берроуз
1
Мне совсем не хотелось расставаться с Берроузом и возвращаться к проекту Transnacionala.
С Берроузом было куда круче.
Со старшим поколением вообще круче, чем с новым.
Новые поколения: почему они всё глупее и слепее?
Что, чёрт возьми, происходит?
Поколение Берроуза в сто раз умнее поколения Патти Смит, ну а что сказать о поколении Романа Осминкина и Канье Уэста?
Жопа.
Как писал Иосиф Бродский: «Калигула, так тот просто кипятком ссыт, когда слышит, как витийствует его лошадь».
Или, как сказал Джон Дос Пассос: «Buddy, what the hell do you think you’re doing?»
А вот что говорит мой любимый философ Агамбен: «Современный мир так ужасен, потому что современная музыка ужасна».
Музыку делает молодёжь, и эта музыка – мусор.
Заткните уши, стариканы!
Короче, я решил остаться с дедушкой Берроузом, а там будь что будет.
Я хотел напитаться мудростью Американского Старца.
2
Предупреждаю, читатель: я не пишу тут «Разговоры с Берроузом» на манер «Разговоров с Гёте» Эккермана.
Берроуз для меня не авторитет, а, как сказал Вагрич Бахчанян, «реальный чувачило».
Плюс: забойный писатель.
У Берроуза была башка на плечах и удача в жизни, были возможности для манёвра и неслабый опыт.
Кроме того, в тот последний год, когда я его встретил, он уже не стеснялся: говорил что думал.
Например, Патти Смит спросила его, как он относится к творчеству Кэти Акер.
А Берроуз:
– Да кто это такая?
Патти:
– Ну как же, вы знаете Кэти Акер! Она – замечательный писатель. Наследница Рембо и Харта Крейна. Она у вас интервью брала однажды!
– А-а-а, – говорит Берроуз. – Теперь вспомнил. Кажется, я читал одну её книжку. Там везде пёзды: пизда там и пизда здесь, а потом колоссальный член въезжает в её анус. Но всё это довольно литературно и культурно. Там её выебет кучерявый араб с громадным причиндалом, а тут она превратится в пирата семнадцатого века или влюбится в Жана Жене, а потом в Дон Кихота. Вроде как современная Эмили Бронте, только хуёвей. Куда хуёвей!
Он вдруг сжал кулаки и попёр на Патти:
– Слушай, дорогуша: современная литература – хуёвая литература. Хуёвая до усрачки! Эта Кэти Акер могла бы с таким же успехом стать телеведущей. Может, она уже и стала? Или станет посмертно? Этой Кэти Акер очень далеко до Джейн Боулз. Вот кого я люблю – Джейн Боулз. Она написала всего одну книжку – зато какую! «Two Serious Ladies» – охуительнейшая книжка о двух святых дурах. Это даже лучше, чем все книги Пола Боулза, её мужа. Хотя он был хороший писатель. Но Джейн лучше! Написала одну книжку – и точка. А эта Кэти Акер – она, конечно, милашка. И все её татуировки очень ей подходят… Впрочем, это не моё дело. Я лучше пойду помою посуду. Мыть посуду – философское занятие, и оно помогает забыть про Кэти Акер. И заодно про этого, как его, Чарльза Буковски…
И действительно, Берроуз пошёл на кухню и целых полчаса мыл посуду, невзирая на протесты Патти Смит и Джеймса Грауэрхольца.
А потом он вдруг выпрыгнул из кухни и заорал благим матом:
– Слушай, мать твою, Патти! Вот ты всё время поминаешь Артюра Рембо, этого несчастного задрота! И тебе не стыдно? Посмотри: у тебя квартира в Нью-Йорке, гитара за пять тысяч баксов, шмотки из Парижа, концерты в Карнеги-холл и на Тенерифе, сто миллионов пластинок и двести миллионов фанатов! А у Рембо было полторы ноги и шиш с маслом! А? Не странно ли это? Странно и срано! Вот я тебя и спрашиваю: а не хуёво ли строить свою удобную, безопасную и славную карьеру на вечном поминании поэта, который подох в гное и вое?! Хоть бы один из вас, ебанатов, постыдился!
3
В другой раз он сказал:
– Я был тем-то и тем-то: джанки, фермером, наркодилером, пидором, женоубийцей… Писателем тоже побывал и гравюрами увлекался… Чего только не делал, где только не мотался… Стал папашей и крутился среди апашей… Экспериментировал со всем, что попадалось… Да… Это было – да сплыло… И сейчас, честно говоря, у меня осталось одно желание: найти себя – наконец-то. Найти наконец себя, понимаешь? Если такое произойдёт, то может произойти в любую секунду. И в последнюю тоже.
Вот это я хорошо запомнил.